Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

— И это было не только мерзко, но и глупо, — добавил Петрик, — потому что любой человек на телевидении прекрасно знает, как обстоят дела на самом деле, кто есть кто. Телевизионщики очень хорошо разбираются в ситуации, пан инспектор. И знают цену рекламе. Ведь что греха таить, бывает и так, что кто-то хочет себя разрекламировать и платит большие деньги…

— И Эве Марш тоже случалось?..

— Да что вы! Никогда в жизни! Ступеньский, как известно, сознательно вел такую политику, а Яворчик всему верил и лишь повторял, как попугай. Знаете, иной раз услышишь такое — и аж рот откроешь, а вот Яворчик все принимал за чистую монету. Он просто болван. Я не могу точно сказать, чем он руководствовался, тут психолог нужен, а скорее психиатр. Ну да наверняка не Яворчик вас интересует?

— Нет, — согласился Гурский, — не Яворчик. Гораздо больше те, кто верил его бредням.

Петр Петер задумался.

— Кто верил? Да те, кто желал поверить. А Ступеньский, надо отдать ему должное, умел изящно сервировать любую гадость.

Гурский выслушал Петрика, записал его показания в блокнот.

— Спасибо, — сказал он наконец, — я услышал от вас много ценного. Ведь бывает, что вроде бы пустяки и мелочь, а в целом создается определенная картина. А теперь, может, вернемся к тому, что вы хотели мне показать?

Петрик сразу сник. Его спас приход сиделки. Мамуля, до этого не издавшая ни звука, опять сочла своим долгом вмешаться:

— Это, собственно, я нашла, проше пана. Петрик, ну что ты мнешься и делаешь из чепухи секрет?

— Мама, успокойся, перестань волноваться, тебе вредно. Я сам скажу! — решился наконец сын. — Видите ли, так у нас все как-то несуразно получилось, мама совсем не заботится о своем здоровье, а давно надо было бы обратиться к врачу, и в результате все произошло сразу — и мамина болезнь, и эту штуку мы обнаружили. «Скорая» подъехала, и тут эта находка, я совсем растерялся, не знал, за что хвататься, а потом, как подумал, испугался, что попаду в подозреваемые. Понятия не имею, откуда оно тут взялось…

— Да покажи же пану! — Мама даже рассердилась. — Мне и самой любопытно поглядеть.

Гурскому тоже очень хотелось поглядеть на их находку.

— Одновременно все получилось, — все бормотал Петрик. — И мамин гнойный аппендицит, и эта штуковина как с неба свалилась…

Он подошел к разложенным на диване кучам разноцветной шерсти, раздвинул мягкие пряди.

— Мамуля подбирала красную шерсть, вот эту, — рассказывал молодой человек. — Врачу еще успела позвонить и даже поглядела на эту штуковину, пока ехала «скорая». И я тоже сразу увидел, как вошел. А ее тут же, как привезли, — на стол, и операция! Я там при маме ошивался, пока ее домой не отпустили, а на диване ничего не трогал, и факт, колебался, говорить — не говорить, человек боится, как бы ему хуже не вышло. Но если хотите — смотрите, чего уж…