Обратный след

Доставленный поправил полотенце.

— Какая разница, если речь идет о квитанции за безбилетный проезд? Михаил Семенович Савельев или Мигель Сервантес Сааведра… В большом литературоведении факт этот вряд ли был бы замечен. Тем более что в МОЛМИ я был известен под двумя этими именами. МОЛМИ — это Московский медицинский институт.

Они вышли на перрон.

— Вы закончили этот институт… — сказал Денисов.

— Было.

— И работаете в его базовой клинике. У профессора…

— Вы звонили туда?

— Пришлось звонить профессору домой. Вы — онколог, ведущий хирург, ведете весьма интересную, перспективную работу.

— Это он сказал? — Савельев удивился.

— Было, — ввернул Денисов.

— Считается, что мы с ним принадлежим к разным школам.

— Еще раз извините.

Савельев улыбнулся:

— Вы меня отпускаете вследствие «аргументум ад гоминем»? Из-за свидетельства профессора…

— Я убедился в том, что вы не имеете ни малейшего отношения к своим попутчикам. Жаль, что я не поверил в это сразу.

Электричка на соседнем пути отошла, открыв взгляду закрытые до этого вагонами другие платформы, чередование путей и платформ, мелькание людей, вещей.

— Я не в обиде. — Они не быстро направились к метро. — Увидел много поучительного. Мне всегда казалось, что аферистов в наше время пора заносить в Красную книгу.

— Так вопрос не стоит.

— Что им будет?

— Не знаю. Во всяком случае, продолжать прежнюю деятельность им больше не позволят.

— Обидно за них. — Савельев туже подтянул полотенце на шее. — Ведь каждый в жизни должен найти работу по душе.

Несколько минут они шли молча. На стоянке служебных машин стояли шоферы. Они поздоровались с Денисовым, посторонились, давая дорогу.

— Что у вас с горлом? — Денисов показал на полотенце.

— В лесу был, — Савельев поправил повязку, — да вот подхватил ангину. Теперь, кажется, уже лучше.

Денисов улыбнулся:

— Набор домашних средств лечения известен.

— Даже слишком.

Они остановились у вестибюля метро.

— Приедете домой, согреетесь… — Денисов хотел неформально выразить извинение и приязнь, возникшую к этому спокойному немелочному человеку, давшему ему спокойно довести работу до конца. — Утром как рукой снимет.

— Пожалуй. Хотя… — Савельев как-то болезненно покривил рот, — не хочется. И, честно говоря, теперь уже не с кем… — Он погладил короткий серебристый ежик на голове.

Денисов внимательно взглянул на него.

— Евгения Винокурова любите? — Савельев помолчал. — У него есть стихотворение: разговор двух незнакомых мужчин, схожесть судеб. Неожиданное прозрение в одной строчке: «ушла?» И я сказал: «Ушла»…

Времени для разговора не осталось, Денисову пора было возвращаться к тому, что оставалось незавершенным. Хирург, прощаясь, сказал: