Генерал и его семья

— Все, пап, все. Давай успокоимся!

— Успокоимся?! Как он тут оказался?! Я щас патруль вызову!!

— Ну какой патруль, папа! Это я ему пропуск заказала.

— Зачем?!

— Пап, ты только не волнуйся так…

— Не волнуйся?! Не волнуйся?!

— Да не ори же ты!.. Послушай… Ну, в общем… я замуж выхожу. За него.

И Аня зачем-то показала на Леву рукой.

Генерал смолк. Перепуганный Степка выскользнул наконец-то из комнаты. Слышно было только тяжелое сопение Василия Ивановича.

— Пап, ну ты что? Пап?

Отец смотрел на нее и не отвечал. Откуда-то из иной, из прежней и правильной жизни донесся писк младенца.

— Ну вот, Сашку разбудили… — сказала Аня и вышла.

Левушке показалось, что тут он как мужчина обязан сказать свое веское слово и все объяснить и уладить, и он произнес с чувством, как в дурных советских фильмах:

— Василий Иванович! Мы любим друг друга!

Тут будущий тесть очнулся и, рванувшись к будущему зятю, но на этот раз не успев сцапать проворного Блюменбаума, прохрипел через стол, за которым тот укрылся:

— Вон!! Вон отсюда!! Чтоб ноги твоей!!

Вошла Аня с сыном на руках и сказала:

— Он сейчас уйдет, конечно. Но это ничего не меняет. Завтра мы распишемся.

Ну вот опять! Снова-здорово! Снова все смешалось в доме Бочажков. Снова моя дрянная героиня свела на нет многостраничные усилия оправдать ее и приукрасить.

Ну как же так можно, Анечка? Ну и кто ты после этого? Ну неужели же Василий Иванович заслужил вот такое?

Справедливости ради надо сказать, что такого и она не хотела и давно уже собиралась открыться отцу, с того самого дня, когда, еще до Левиного дембеля, они решили пожениться, вернее, решила это одна Анечка, сообразив, что законный брак — единственный в их случае выход, а Левушка сначала очень удивился и растерялся, но потом обрадовался.

Собиралась Анечка с духом, собиралась, но духу все-таки не хватило! И признание откладывалось со дня на день, с недели на неделю, в точности как когда-то с беременностью.

Более того! Она из трусости и молодежного бессердечия (не буду больше эту воображалу выгораживать!) решила поставить Василия Ивановича перед свершившимся фактом и прийти за родительским благословением уже после регистрации брака, но тут Лева, обычно покорно следовавший в кильватере своей ненаглядной флагманши, вдруг сказал: «Ну ты что? Так нельзя!» — хотя трусил, как вы понимаете, еще больше и с бо́льшим основанием, чем Анечка.

Поэтому, когда Левушка услышал «Он сейчас уйдет, конечно», то, конечно, тут же и ушел, даже шнурки не стал завязывать и уже в лифте надел свою шикарную темно-синюю «аляску», переданную по случаю тетушкой из Америки.

— И как это все понимать?! — спросил генерал уложившую Сашку и вернувшуюся дочь.

— А что тебе непонятно? — ответила Аня.