Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.

Женщина глотнула лимонада.

Вот и меня, подумала Августа, воспитывали существом, созданным для шезлонгов, террас, качалок перед камином, воспитывали, закаляли, чтоб не был мне страшен затяжной, хоть на сутки, дождь забавных случаев, историй и псевдодиалогов. (Один просто говорил, другой просто молчал.) Дрессировали, чтобы я мыслила наречиями разумеется, естественно, конечно.

Вверх по улице ехал открытый белый «мерседес». Рядом с водителем, на котором была светло-голубая водолазка, сидела молодая женщина в теннисном платьице. Она держала ракетку в зеленом чехле с таким залихватским, самоуверенным и победным видом, что можно было подумать, будто турнир уже начался и она вот-вот ударит по мячу.

Раньше, в Висбадене, Ц. А. играл в теннис. Умел он это плохо, но поскольку Олимпия играла мастерски, то он стал брать уроки и занимался до поздней осени, пока не наступил охотничий сезон, и на прогулках с генералом, при котором состоял в адъютантах, он, движимый чувствами к Олимпии и воспоминаниями о ней, шел в парк нарочно мимо теннисных кортов.

Меня воспитывали существом, созданным только слушать, подумала Августа: вставлять замечания, перебивать собеседника было запрещено. И сейчас, когда я это делаю, встреваю в разговор, у меня такое ощущение, будто я говорю с набитым ртом.

На столик в библиотеке водружались пепельница из саксонского фарфора, серебряный подсвечник со стеклянным кружком для стекавшего воска, мундштук из слоновой кости, стакан для виски. Ц. А. ходил взад-вперед, нося предметы по одному. Наконец и он занимал свое место рядом с предметами. Только после этой церемонии Ц. А. принимался потчевать гостей охотничьими рассказами, под разным соусом многократно намекая на то, что вся история грозила смертельным исходом, и никаким другим. (Но, к счастью, носорог был далеко. Но, к счастью, Ц. А. сидел в машине, обитой прочными досками. Но, к счастью, носорог не был агрессивен. Все-таки носорог есть носорог, хотя он даже и не повернул в их сторону.) Истории Ц. А. существовали уже в готовой форме. Реплики и вопросы слушателей сбивали его с толку — и это когда он был прямо счастлив, что наконец-то нашел идеальную форму для того, чтобы подать свои истории и себя самого, форму, в которой его истории могли бы уместиться, словно в Ноевом ковчеге. Его стиль был отточен до предела: веселье на праздниках у него не иначе как «било через край», битвы шли «не на жизнь, а на смерть», а глаза были «зеркалом души». Ц. А. понимал даже язык зверей. Прирожденный охотник, охотник по традиции, уходящей в глубь веков. Он разговаривал с Томбо (слоном), и Томбо понимал человеческую речь, качал головой и бежал прочь. (У зверей можно было только поучиться. В охотничье межсезонье каждый шел своей дорогой, каждый обитал в своем мире.) White hunter[58] был высшей инстанцией. Присяга — священным долгом. Жаворонок — беззаботным. Пастор был пастырем, а граф — человеком, который, будучи графом, не подлежал аресту. Справедливость определялась самоочевидностью. На охоте Ц. А. был отважен. Загнанным оленем он ощущал себя только на войне. Полевой лазарет был мирным утесом любви в гибельном море огня. Закон войны, рукоять меча, стальная воля — и ты неуязвим. Капитуляция была позором. (А что было рыцарством?) То, что в борьбе с партизанами эсэсовцы обращали североитальянские деревни в пепел, рыцарством не было. Мстить женщинам и детям — недостойно воина. Честь каждого — вот основа взаимопонимания между народами. Сам он, например, как-то раз после войны скакал верхом мимо поля, где беженки убирали картофель. Дождь лил не переставая, уже который день, и земля превратилась в грязное месиво. Среди женщин Ц. А. заметил одну с голыми руками, продрогшую, согбенную, в жалких лохмотьях. Он спешился, прошел в глубь поля и накинул на плечи женщины свой плащ. (Ц. А. кашлянул, гоня прочь внезапно охватившее его смущение.) Главное — никогда не забивать себе голову разными химерами. Тренироваться. Быть в форме. Разумеется, естественно, конечно. У зверей можно только поучиться, например инстинкту самосохранения. Охота — это жизнь со всеми ее радостями и требованиями к душе и телу. Мир женщин. Мир мужчин. Ц. А. чувствовал, что уже дорос до Мбоге (буйвола), но не до Муунго — великого божества, обитавшего в Кении на высокой горе.