Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.

Сквозь кленовые ветви Августа глядела на небо. Гублю ли я сейчас свое самое дорогое воспоминание о нем?

Ц. А. шел опустив плечи. Неожиданно он встрепенулся и сказал: Это как… когда я… Он запнулся.

Как где? — спросила Августа.

Он резко мотнул головой и зашагал дальше.

Отстав от него, Августа перепрыгнула через оросительную канаву и украдкой сорвала с невысокой пальмы горстку фиников. Она протянула их Ц. А. Она сказала: Рай после изгнания человека. Ц. А. улыбнулся, кивнул и молча принялся есть финики.

За ручьем среди зелени — ослик, черный и неподвижный. На фоне неба — зеленовато-серебристые опахала стрельчатых пальмовых листьев, ниже — фиговые и гранатовые деревья, а еще ниже — грядки, между которыми по канавкам текла родниковая вода. Августа перестала жевать: теперь можно было услышать тишину.

Раскинув руки, она немного пробежала вперед. Она сказала: Вот уж поистине загляденье эти пальмы! Она остановилась. Только никак не пойму, чем они сбивают меня с толку. Они как с картинки, и ведь надо — живые!

Ц. А. не ответил: на них с остервенелым лаем неслась свора одичавших собак, помесь шакала со шпицем. Вмиг тишины как не бывало. Лай шел отовсюду, из-под кустов и из-за пальмовых оград. По-прежнему не видно было ни души. Ц. А. пристально взглянул на собак; тотчас ближние к нему отпрянули и, будто побитые, с визгом кинулись прочь.

Ну скажи что-нибудь, или ничего тебе в голову не приходит? — подумала Августа, когда вновь наступила тишина. Ей вдруг почудилось, словно Ц. А., наподобие экскурсовода, показывает ей оазис, но молчит, поскольку все понятно и так, без объяснений. При этом сам он, как и Августа, видел пальмовый лес впервые. Она оставила Ц. А. и свернула на тропинку, пролегавшую по невысокой насыпи. Немного погодя Ц. А. пошел следом за Августой. Лес, ощетинившиеся опахала, стволы пальм, похожие на шелушащиеся колонны. Тропинка вывела их к грядкам, где работали два крестьянина. Августа видела в густой зелени их согнутые спины. Залаяла собака. Крестьяне подняли головы. Тот, что постарше, выпрямился, приложил ладонь козырьком ко лбу и подошел к ним. Он стоял перед нею: в грубом коричневом халате, под белым тюрбаном — тонкое смуглое лицо. Ростом он был ниже Августы; глядя на нее, он задирал голову и говорил беззвучно, одними лишь губами, точно слова сейчас были помехой. Он пошел вперед, Августа — за ним, и наконец она все-таки услышала какие-то звуки его голоса. Он сопровождал свою речь быстрыми жестами, которые были ей понятны: вот это его сад — рука с кривым ножом описала в воздухе дугу, заключив в нее грядки. Несколько десятков пальм, маленький сад — это давало ему средства к существованию. Он подвел Августу к одной из пальм. От дождя финики на верхушке дерева потрескались: ртом и кончиками пальцев он изобразил, как лил дождь и как на финиках лопнула кожура. Забавная штука — игра без слов. Крестьянин тоже получал удовольствие от того, насколько легко понимала его Августа. Птицы поклевали финики: подражая птичьему полету, он взмахнул рукой, голосом изобразил свист крыльев, кончиками пальцев — стук клювов; резкое движение головой означало, что стая улетела. Августа усердно кивала; ей и самой хотелось поговорить тем же языком, но руки неожиданно отказались ей повиноваться. Крестьянин гордо улыбнулся. Он надул щеки и изобразил, как ревет буря в кронах и какой был удар, когда рухнула большая старая пальма, лежавшая теперь в соседнем саду поперек ручья. Когда крестьянин показывал, на каких кустах растут съедобные ягоды, а на каких — пригодные лишь для птиц, Августа заметила, что сзади появился Ц. А. Августа спросила крестьянина, как выйти на главную дорогу. Он пролопотал что-то на своем языке, возможно на арабском, хотя здесь жили и туареги[56]. Он понял ее и двинулся вперед. Ц. А. шел позади Августы. Теперь крестьянин, по-прежнему объясняясь знаками, говорил громче и гордо шагал в своем мешковатом коричневом халате и дырявых башмаках. Они пересекли высохшую оросительную канаву; дальше за пределы поселка вели почти заросшие тропинки. В вышине послышался треск. Под самой кроной пальмы сидел босоногий мальчик в голубой рубашке и кривым ножом обрубал сухие нижние ветви. Другой, невидимый за листьями, срезал метелки фиников. Под деревом сидела в коричневых халатах группа крестьян; они подбирали красные метелки и сортировали финики.