Другой Брежнев
- Автор: Майсурян Александр
- Год: 2004
- Язык: русский
- Год: Вагриус
- ISBN: 5-475-00021-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Другой Брежнев». Краткое содержание книги:
Каким Леонид Ильич Брежнев был в быту, в обыденной, семейной жизни, чем он увлекался в свободное время? Как вел себя в моменты риска и опасности? Каким он был в минуты отдыха — на охоте, за рулем? И как оценивал собственную славу?
«Самый великий — просто человек», — говорил глава Советского государства. О Брежневе как о «просто человеке» рассказывает эта книга…
Вершиной этого обряда был момент, когда дети — самые юные участники демонстрации — взбегали по ступеням гробницы наверх. Они вручали стоявшим здесь праздничные букеты цветов и прикалывали им на грудь большие алые банты. Те в ответ дарили коробки самых дорогих и изысканных конфет, сделанных по особому кремлевскому заказу. Часто эти дети бывали наряжены в национальную одежду народов СССР…
Демонстрация на Красной площади была главным ежегодным карнавалом Советской страны. Первоначально в колоннах действительно можно было увидеть многие карнавальные образы — например, огромную свинью в два человеческих роста, гигантскую колбасу, гору шоколада, флакон одеколона, огромную фигуру из консервных банок… В начале 60-х по площади несли макеты спутников, в 1980 году — сотни олимпийских Мишек. Встречались и «страшные» предметы. В конце 30-х годов это были знаменитые «ежовы рукавицы» — их носили, надев на палки. А, например, в Первомай 1964 года по площади двигалось несколько больших панно:
— девочка, закрывшая руками лицо на фоне атомного взрыва;
— женщина с погибшим ребенком на руках;
— руины городских домов…
Все это сопровождал вопрос: «Хотят ли русские войны?»
К 60-м годам главным «карнавальным» украшением Красной площади стали исполинские ракеты с ядерными боеголовками. Их впечатляющее появление венчало ежегодные военные парады. Так, о параде 1 Мая 1967 года «Правда» писала: «На площади ракеты стратегического назначения… — Глобальные!.. — уважительно проносится по трибунам. Замыкая военный парад, движутся гигантские ракеты… Границы дальности полета ракет подобного класса безграничны, мощность ядерных боеголовок — фантастична». Между прочим, глобальные ракеты долгое время оставались именно фантастикой. По площади провозили только их пустые макеты, поскольку самих ракет еще не существовало. Но вероятный противник об этом не догадывался…
К 70-м годам демонстрация на Красной площади окончательно превратилась в тщательно выверенный парадный ритуал. Кажется, ничто не могло изменить его течение. Піава правительства Косыгин остался на трибуне Мавзолея даже тогда, когда в больнице скончалась его жена.
Сам Брежнев признавался: «Не люблю стоять на Мавзолее. Бррр…»
Конечно, возникает вопрос: почему Леониду Ильичу, человеку, очень любившему праздники, не нравилось стоять на Мавзолее? Может быть, ему было не по душе само место — Красная площадь? Нет, не так: он всю жизнь с удовольствием вспоминал свое участие в Параде Победы. Видимо, тогда, в 1945 году, здесь было что-то такое, чего уже недоставало тридцать лет спустя. Можно вспомнить, что Теркин, угодив на тот свет, безуспешно искал там воды напиться, иначе говоря — живой воды. Но ее там не было: даже душ был «безводным». Что-то похожее произошло и с Брежневым — праздничная демонстрация к 70-м годам из «живой воды» превратилась в «безводный душ», утратила черты настоящего карнавала.
А Леонид Ильич, насколько можно судить, ценил именно особое, праздничное настроение, а не соблюдение ритуала во что бы то ни стало. Однажды Первомай выдался холодный, с неба сыпался снег пополам с дождем. «Когда въехали на Кутузовский проспект, — вспоминал В. Медведев, — Леонид Ильич увидел стоящие колонны мокрых, съежившихся людей».
— Что же людей-то мучить, а? — спросил он. — Вон, дети мерзнут, мокрые, с зонтиками… — И спросил у соратников: — Что это, сегодня — обязательно?
— Нет, нет, — согласились те.
По предложению Брежнева демонстрацию в этот день отменили.
«Какой-то дурак тут выдумал закрыть ГУМ». Некоторые в высшем руководстве считали, что церемонии на Красной площади надо сделать, напротив, еще более серьезными, возвышенными, священными. При Брежневе, например, на Красной площади разрешалось курить — когда же его не стало, здесь появились строгие таблички с изображением перечеркнутой сигареты и надписью: «На Красной площади не курят»…
Не раз возникала и мысль о том, чтобы прекратить торговлю в здании ГУМа, по соседству со святынями. Бывший управделами правительства Михаил Смиртюков вспоминал: «Как-то, помню, Брежнев ушел в отпуск… Суслов через Политбюро, не просто так, проводит решение о закрытии торговли в ГУМе и передаче здания под выставочный зал. Мол, негоже рядом с Мавзолеем торжище устраивать… Брежневу мгновенно доложили. Когда тот вернулся из отпуска, перед первым же заседанием Политбюро сказал: «Вы слышали? Какой-то дурак тут выдумал закрыть ГУМ. И открыть там какую-то кунсткамеру».