Тагу (Рассказы и повести)

выпевал мальчуган, и все товарищи слушали его, не смея шелохнуться, словно это была молитва. Чудесные лица были сейчас у этих крестьянских детей — усыпанные веснушками и уже тронутые первым загаром весенние лица.

Учитель подошел к передней парте, приподнял ветку мирабели так, чтобы ее было видно всем, и потрогал пальцами набухшую почку. Учитель был взволнован, но старался, чтобы ученики не заметили этого.

— Весной у растений появляются все условия для роста, — сказал учитель, продолжая урок. — А ну, Джгереная, скажи-ка нам, какие условия необходимы растению для успешного развития?

— Тепло и влажность, учитель, — бойко ответил Гудза Джгереная. Когда Гудза поднялся для ответа, сразу стало видно, что он явно вырос из своей бедной одежонки, и рукава стали такими короткими, будто их нарочно подрезали, и подол тоже будто кто-то обкорнал, — из-под рубахи был виден голый живот. Гудза был бос и походил на стройного жеребенка — такие у него были тонкие и, видно, крепкие ноги. "Слава богу, всесокрушающая колхидская лихорадка пощадила Гудзу", — подумал учитель.

— Учитель, а правда, что деревья наполняются соками? — спросил Гудза учителя.

Шалва любил этого прилежного и любознательного мальчика и с таким же теплым чувством относился и к сидящему на парте рядом с Гудзой Гванджи Букиа, сыну Беглара Букиа, младшему брату сгинувшего на германском фронте Вардена.

— Да, наполняются соками. От тепла соки растекаются и дают пищу почкам. Сядь, Гудза, сядь, не мешай товарищам слушать… Итак — почки набухают, растут и уже не вмещаются… — учитель вопросительно посмотрел на ребят, приглашая их продолжить эту мысль.

— В стенках они не умещаются, учитель, — выпалил Гванджи Букиа. Он был очень бледен, и глаза его запали. Мальчик с трудом сдерживал дрожь, боясь, что учитель заметит, как его лихорадит.

— Внутренним давлением почка разрывает стенку, — продолжал учитель, не отводя взгляда от трясущегося мальчугана, — освободившись, она начинает расти. — Учитель подошел к Гванджи, — Опять тебя лихорадит, мой мальчик.

— Нет, ничего, учитель.

— Садись! — Учитель снял с себя пальто и накинул на мальчика. — И шапку надень.

— У Гванджи нет шапки, учитель, — сказал Гудза.

— Да, нет шапки, — вспомнил Шалва. — Знаю, знаю. Дай ему свою, Гудза.

— Сейчас, учитель! — Гудза вытащил из парты свою шапку и нахлобучил ее на Гванджи.

Шалва подошел к доске, взял мел.

— Почка распускается и превращается вот в такой листок, — учитель нарисовал лист мирабели, вытер выпачканные мелом руки о тряпку и некоторое время неподвижно стоял у доски, словно прислушиваясь к щебету птиц на дереве за окном. Но думал он совсем о другом. Дети смотрели на учителя затаив дыхание. Никогда они не видели своего учителя таким взволнованным и задумчивым.

— Продолжим урок, — отмахнулся от своих дум Шалва. — Вы знаете, дети, когда у нас начинается пахота?

— Сегодня начинается, учитель, — снова поднялся измученный приступом лихорадки Гванджи. — Сегодня отец ушел еще до зари.