Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

— Погодите, разве Островский не сказал вам, что Држончек тоже?

— Что вы имеете в виду?

Я предложила четко охарактеризовать каждый случай, поскольку не могу ответить на вопрос, что я имею в виду. Гурский охотно согласился. Нам удалось согласовать следующее: из четырех жертв только первая не имела никакого отношения к Эве Марш. Вайхенманн. Он уродовал в основном произведения уже покойных писателей, к живым не приставал, ну разве что кроме Дышинского. Остались трое…

Их мы распределили по степени заинтересованности Эвой.

— Држончек на нее нацелился, — напомнила я. — Планы строил насчет нее. Заморский радикально изувечил две ее книги, сделал антирекламу и допек ее капитально. Последний, Ступеньский, ничего не снимал по ее книгам, но испортил ей два года жизни, а последующие годы упорно распространял клевету и напраслину, настраивал против нее всех, кого мог, и стал причиной так называемого творческого бессилия писательницы, доведя ее почти до безумия. По-моему, он самый страшный из всех. И выходит, убийства совершались странно, начиная с нейтрального объекта и кончая самым вредоносным. Так как же это понимать?

— Я рассчитывал, что вы отгадаете, пани Иоанна.

— От этого отгадывания я и сама скоро свихнусь. У меня упорно каждый раз всплывает какой-то поклонник или обожатель Эвы Марш, который за одно свинство, сделанное ей, отомстил, а других не допустил. Но тут мне всю схему портит Вайхенманн, он никак в нее не вписывается.

Я приостановилась в своих рассуждениях, глянула на Гурского.

— Очень обидело Эву издательство. Наверняка обвели ее вокруг пальца, раз им удалось продать права на экранизацию без согласия автора, — заметил он.

— Но издатели-то живы? — на всякий случай поинтересовалась я.

— Насколько мне известно, живут в жутком страхе.

— Сомневаюсь. Это ушлые парни, выйдут сухими из воды. Отделаются лешим испугом, какой уж там жуткий страх.

— То-то и оно. Если бы этот рыцарь действовал последовательно, он бы не оставил их в покое. Вам не кажется?

Я неохотно должна была признать правоту инспектора, хотя именно этим издателям зла не желала, невзирая на нанесенный мне ущерб.

— Но ведь вам нужны факты, а единственный известный мне факт… — начала я и сама себя перебила: — Так и быть, пожертвую собой, сунусь в клетку со львом, побеседую еще раз с пани Вишневской. Кто знает, что она еще услышала через потолок…

Гурский не успел высказать своего отношения к этой идее — зазвонил телефон. Я подняла трубку.

— Больше я не выдержу! — крикнула мне в ухо Миська. — Пусть же хоть кто-то поговорит с Петриком. У меня ни времени, ни терпения, а он то и дело начинает астматически задыхаться, словно я — не я, а кошка. В конце концов, чем занимается ваша полиция? Мышей не ловит, собирались допросить его, но до сих пор не удосужились. Целую неделю парень торчал в студии, не спал, не ел, теперь его требуют в Лодзь, и он не знает, ехать или полицию ждать? А тут еще мамуля со своими штучками, сил нет! Сделай что-нибудь!