Избранные произведения. II том

Он не договорил. В той стороне, где должен был сейчас находиться Ансиано, блеснул язык огня и молнией пробежал по земле несколько метров… — ф-ф-ф-ф! — это вспыхнул порох, и столб пламени высотой локтей примерно в десять взметнулся в ночное небо.

На несколько мгновений все замерло. Но вот шок прошел, и все повскакали с мест, закричали, забегали… Один только вождь Бесстрашная Рука остался сидеть на прежнем месте как ни в чем не бывало.

— Накрывайте горящую траву пончо! — тоном полководца приказал он.

Однако эта мера не очень-то помогала. Сухая трава вспыхивала, как бумага, от малейшей искры, едва ее успевали погасить в одном месте, как огонь появлялся в другом. Беспокойно метались лошади.

Отец-Ягуар подскочил к пленникам, перерезал спутывавшие их ремни, схватил одного за левую руку, другого — за правую, и втроем они побежали туда, где были привязаны четыре лошади. Возле лошадей их ждал Херонимо. Увидев бегущих, он воскликнул:

— Ну быстрей, быстрей же, тащите сюда седла. Думаете, легко мне удерживать этих горячих лошадок? Здесь стало очень опасно. Я увожу их! Найдете меня сами!

Он вскочил на одну из лошадей и унесся прочь, уведя за собой весь свой маленький табун.

Отец-Ягуар схватил два седла со всей ременной упряжью впридачу…

— А как же мои книги? Мои книги! — закричал доктор, прижимая к себе один из своих тюков.

— А лопаты? А кирки? — добавил Фриц, взваливая себе на плечи второй тюк.

— Лопаты? Кирки? — переспросил Отец-Ягуар. — Да бросьте вы их!

— Ни за что! — ответил доктор. — Они мне необходимы.

Остается только догадываться, что ответил бы на эту, весьма в данный момент неуместную, принципиальность ученого не на шутку рассердившийся Отец-Ягуар, но в этот самый момент появились Ансиано и Аука и взвалили себе на плечи по седлу. Юноша бросил взгляд на недавно еще дремлющий лагерь. Там все были заняты исключительно борьбой с огнем. Но вдруг весь шум перекрыл чей-то мощный бас:

— Тормента![580] Где пленники?!

Отец-Ягуар вздрогнул и застыл на месте, прислушиваясь к звукам этого голоса. На лице его читались тревога и какое-то мертвенное опустошение… Остальные, глядя на него, тоже приостановились.

— Они же сбежали! — пророкотал все тот же бас. — Кто-то перерезал ремни.

— Этот голос… — произнес задумчиво Отец-Ягуар. — Я уже где-то слышал его. Он…

Но ему не удалось закончить фразу. Бас начал отдавать приказы:

— Огонь погашен, все за оружие! Объясняю обстановку. Влево идти нет смысла, потому что оттуда начало гореть, в лес тоже соваться незачем: через такие заросли ни одна живая душа не продерется, значит, они могли уйти только вправо. Двадцать человек остаются возле лошадей, остальные — за беглецами!

Отец-Ягуар напряженно вглядывался туда, откуда доносился голос, но в беспорядочном мельтешении лиц, спин, лошадиных морд невозможно было разглядеть лицо того единственного человека, который его в данную минуту интересовал.

— Боже мой, Карлос, что с тобой? Почему ты не двигаешься с места? — спросил Херонимо.

— Этот голос… — повторил Отец-Ягуар словно под властью какого-то наваждения.

— Ах, подумаешь, голос! Да пусть тут хоть иерихонские трубы играют — нам сейчас не об этом думать надо. Карлос, ты слышишь меня? Нужно быстрее уходить!

— Да, но я должен его увидеть, непременно должен, понимаешь.

И он безвольным движением рук опустил оба седла, которые до сих пор держал в руках, к земле…

«Так, — решил про себя Херонимо, — просто разговаривать с ним, видно, уже бесполезно, придется встряхнуть немного нашего любимого Карлоса». И он закричал во все горло:

— Опомнись! Ты что, с ума сошел? Если ты собственной жизнью не дорожишь, нас-то зачем подставлять? Мне пока, знаешь, как-то не хочется погибать ни за что ни про что, да и другим, я думаю, тоже. Если ты немедленно не одумаешься, на меня можешь больше не рассчитывать!

Он вскочил на лошадь и галопом унесся прочь.

«Он прав, — отрешенно подумал Отец-Ягуар. — Я что-то не то делаю. Надо уходить немедленно».

И несколькими широкими шагами он догнал своих товарищей по этому приключению. Несмотря на еще больше сгустившуюся ночную тьму, зоркие глаза Отца-Ягуара разглядели ученого, который выглядел довольно комично: маленький, испуганный, судорожно прижимающий к груди тюк с книгами, он еле передвигал ноги под его тяжестью. Но Отец-Ягуар не мог, к сожалению, ему помочь: ему срочно нужно было вернуться к своим людям. Сделав еще несколько неуверенных шагов, доктор Моргенштерн взмолился: