Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)
- Автор: Короткевич Владимир Семенович
- Год: 2011
- Язык: русский
- Переводчик: Петр Жолнерович
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)». Краткое содержание книги:
— Смотри, парни какие. Сидят, не знают, а чего бы это сделать. Это я их нашла.
— А раз нашла, то тащила бы сюда.
— Да, вишь, они неказистые какие-то. На ходу спят.
Юрась поднял руку. В ответ над водою долетел тихий смех.
— Ой... сёстры... Будет от игуменьи...
— А пусть она на муравейник сядет, как я её боюсь.
- Нет, это парни особенные.
— Каши наелись... Осовели...
Апостолы переглянулись. Потом Тумаш, Сымон Канаит и Пилип махнули рукой и поковыляли в сторону девчат. Крякнул Якуб и тоже поднялся.
Догоняя, бросились другие. Раввуни задержался.
— Ступай, Иосия, — повелел Братчик. — Ты ведь знаешь.
Иуда побежал. Христос остался один. Сидел над панвами, ворочал куски.
— Вот как уложу сейчас один этих угрей, — тихо, про себя, прошептал он. — Будете вы тогда знать девок, пиндюры вы такие.
Магдалина услышала. Жалость шевельнулась в сердце. Скованная сном, она думала, что надо сделать.
«Ага. Надо сразу же открыться, сказать ему, где дочь мечника. Дурень, она ведь тут, тут. Может, в этой башне. Может, в другой. В молчании. Под досмотром одной этой игуменьи, которая почему-то действительно выслала всех своих монахинь из строения. Почему?»
Это тревожило её. Такого, да ещё без надсмотра, действительно не должно быть. Да ещё третий день подряд.
«А, всё равно. Может, вправду крутит с кем-то? — Мысль проваливалась. — Что надо сказать ему сей час же».
Христу показалось, что у неё лёгкая горячка. Он положил ей на лоб ладонь, но руки были горячими с огня, ибо он ворочал рыбу, — не разберёшь, есть горячка или нет. И тогда он склонился и приложил ко лбу уста. Нет, всё хорошо. Просто огонь и свежий воздух.
Она почувствовала прикосновение его гу6 на лбу. И этот простой жест вдруг неоспоримо сказал ей, что она никогда не откроет ему, что ждёт его за этой стеной. Будет ненавидеть себя, презирать себя, но никогда не скажет. И не из-за пыточных Лотра.
«Не надо мне ни поселений панцирных Ратмы, ни никого другого. Ничего мне не надо».
Одно это прикосновение заставило её понять чём она целый месяц — а может, и больше — боялась себе признаться.
От далёкой рощи, куда пошли апостолы с монашками, долетел сильный и страстный женский голос, полный ожидания и печали. Зазвенела лютня.
За валами, за чёрными вежами —
Воля, ветер, солнце в гаях.
Каждый вольный стрелок Беловежи —
Вот мука и радость моя.
И она вдруг вся затряслась от неодолимого, острого, последнего влечения к этому человеку, который сидел рядом и не думал о ней. Да нет, она не могла сама, своими руками... отдать. Вся постепенно вытягиваясь, она словно умирала от всего, свалившегося на неё Словно пронзённая сокрушительной стрелой.
Как буй тур, он промчится вихрем,
На скаку остановит коня.
Ах, зачем он всё грабит мнихов,
И не схватит монашку, меня?
Взять бы его в руки, в обнимки, и не выпустить, пока не придёт конец света, пока не рассыплются земля и небо и не останутся они одни в пространстве, где нет ни мрака, ни света.
Теперь пели и мужские голоса. Они изменили бег песни, и она звучала даже угрожающе, словно в топоте копыт неслыханное нашествие летело на бедное человеческое сердце, которое и без того совершало последние удары.
Окликну — и он прискачет с мечом,
Он бросит хаты с зари,
За его прекрасным белым конём
Сотня всадников спустится с грив.
Как архангел, придёт он к этим стенам,
Затрубит — и падут они.
И пускай тогда моё сердце сгорит,
Пускай моё сердце сгорит.
«Любимый, — молча молила она. — Наклонись, обними, мне уж нельзя. Даже грубость, лишь бы не равнодушие. Я уж больше не могу жить без этой моей любви, без этой печали».
Ещё мгновение, и она сказала бы это вслух. И кто знает, чем бы это закончилось. Потому что она любила, а он уж несколько недель назад поверил, что никого не найдёт и что дочь мечника действительно не изменила ль ему.
Но в это время мягкие вечерние сумерки прорезал многоголосый девичий визг и крики.
— Что у них там? — встал Христос. — Вот, черти, околачиваются всюду, шляются, как собаки.
Крики и визг умолкли.
— Непременно это они раньше времени от теории к практике перешли, — предположил Христос. — Ах, белорусский народ, белорусский народ! Слабоват в теории, глуп. И не учится.
Галдёж между тем поднялся снова. Яростный, будто женщин там, в роще, окружили полчища мышей.
Крик приближался. Христос смотрел в ту сторону, как раз на запад, и вдруг понял, что это не просто полоса зари горит на небосклоне. Да, это была заря. И, однако, не только заря. Багрянец сям и там шевелился, был более дымным, чем надо. Почти как закат в жестокий мороз.