Новгородские былины
- Автор: неизвестен Автор
- Год: 1978
- Язык: русский
- Жанр: Былины, эпос
Электронная книга - «Новгородские былины». Краткое содержание книги:
Традиция напевного сказывания входит корнями в далекое прошлое истории человечества, носит международный характер. У многих народов сказительство связано с инструментальным сопровождением.
Русские былины содержат яркие свидетельства утраченного где-то в XVII—XVIII вв. аккомпанемента гусельного, гудошного, лирного (лира — «рыле́»), следы которого хранят не только сами сюжеты, но и поэтические конструкции (тирадные смысловые строфы, обычно отделяемые отыгрышами у украинских кобзарей, южнославянских юнаков-гуслистов, среднеазиатских акынов, манасчи и т. д.). Эти следы нетрудно обнаружить также в интонационных оборотах, сохраняющих память о строе инструментов; в особой метроритмике, порожденной видовыми особенностями аккомпанемента (щипковая, ритмическая игра или — кантиленная, долгозвучная)[37].
В музыкально-языковом отношении существует определенная связь между формами эпического и ритуального напевного сказывания (искусство при́чити, интонированных приговорных и заговорных «волхвований»).
В настоящем издании по счастливой случайности могут быть представлены основные русские напевные стили былинного эпоса. Поэтому нотные приложения скомпонованы по принципу выявления сказительских школ и музыкально-диалектных регионов.
Наиболее древним и стилистически-компактным представляется искусство прионежских сказителей, не знавшее ансамблевых форм, и сходная с прионежской часть пинежской традиции, отличающаяся от остальных школ «архангельского» Севера России.
Для Прионежья характерно многообразие индивидуальных форм напевного сказывания, династический принцип наследования сказительского мастерства.
Если вспомнить волнующие строки П. Н. Рыбникова об исполнении Леонтием Богдановым «Садко» у костра, на Шуй-Наволоке, и его же нарекания в адрес «испорченного стиха» в былинах этого сказителя, мы становимся свидетелями длящегося до настоящего времени непонимания механизма живой импровизации стиховой и строфной, когда от сказителя заранее ожидается некий выдержанный «эпический размер».
Сохранившиеся записи напевов двух былин Леонтия Богданова («Садко» и «Хотен»), сделанные по просьбе П. Н. Рыбникова в 1862 г. и опубликованные в наше время И. М. Колесницкой с реконструкцией дальнейшей растекстовки, приводятся здесь в несколько измененной редакции (№ 1 и № 2)[38]. Стилю напевной декларации Л. Богданова (д. Кижи) близки по манере напевы семьи Суриковых (д. Конда).
Здесь публикуется напев былины о Василии Буслаевиче в записи С. И. Бернштейна 1926 г. от А. Б. Сурикова (№ 3)[39]. Строфная вариативность, регулируемая возгласной интонацией зачинного стиха, привлекла внимание А. М. Астаховой, которая опубликовала полную тестовую расшифровку фонограммы в ее подлинном структурном виде (Былины Севера, т. 2. М. — Л., 1951, с. 508. Фонограммархив ИРЛИ, ФВ № 727—731). Лакуны в тексте, происходящие от дефектов звукозаписи и смены валиков на фонографе во время исполнения былины, легко восполнимы по записи того же времени от А. Б. Сурикова, опубликованной в «Онежских былинах» Соколова-Чичерова (№ 136).
Напев былины о Садко известного пудожского сказителя Ф. А. Конашкова (№ 4) записан не одновременно с публикуемым текстом (№ 35). Фонограмма 1940 г. (Фонограммархив ИРЛИ, ДЛ № 222) свидетельствует о неустойчивости былины в памяти сказителя. Единственная напевная формула Ф. А. Конашкова, на которую он сказывал свои былины, располагает значительной стиховой вариативностью (изменчивостью количества слогов в стихе), однако строфическая организация его менее рельефна, нежели у Рябининых и Суриковых. Своей распевностью напев Ф. А. Конашкова интонационно ближе основному «рябининскому».
Пинежские сказительские школы обычно связывают со скоморошьей традицией. Действительно, документальные следы расселения беглых скоморохов на пинежском Подвинье явственны. Однако не эти свидетельства и не обилие персонажей скоморохов в сюжетах эпических сказаний (притч, баллад, небылиц) отличают эту стилистическую группу, но кратко напевные стиховые конструкции, которые А. Л. Маслов называет напевами «скоморошьего размера»[40]. Он не ставит их в связь с аналогичными прионежскими и другими музыкально-диалектными формами и поэтому фетишизирует само понятие «скоморошности» стиля.
Напев Тимофея Шибанова из д. Першково в былине о Василии Буслаевиче (№ 5) свободой формирования стиховых и строфных конструкций, декламационным характером интонирования напоминает напевы прионежских сказителей (Л. Богданов, Суриковы).
37
В связи с новгородской темой данного издания, небезынтересно отметить, что в новгородской иконописи XVII в. развился не свойственный другим школам мотив гуслярных ансамблей «сладкопевцев», что, по-видимому, отразило огромный натиск народно-певческой культуры на церковь в вольном Новгороде — последней цитадели русского скоморошества.
38
Русский фольклор, т. IV. М. — Л., 1959, с. 300, 303, 304.
39
В кн. «Добрыня и Алеша» (М., 1974, с. 366, № 4) на основе фонограмм Бернштейна от А. Б. и Е. Б. Суриковых нами корректирована слуховая запись напева от матери этих сказителей, Домны Суриковой, сделанная Г. О. Дютшем в 1886 г.
40
Труды Музыкально-этнографической комиссии (МЭК), т. II. М., 1911, с. 299—327.