Сократические сочинения

(2) — Да, клянусь Зевсом, — отвечал Исхомах, — но, в отношении того, Сократ, что играет одинаковую роль во всяком занятии, будет ли то земледелие или государственная деятельность, хозяйство или военное дело, я разумею способность властвовать, — в этом отношении, согласен с тобою, существует очень большая разница между людьми в зависимости от их душевных свойств. (3) Возьмем для примера военный корабль: когда нужно бывает в открытом море пройти в течение дня известное расстояние, один келевст[483] умеет словом и делом зажечь в людях желание работать, а другой так несообразителен, что на тот же путь приходится употребить времени вдвое больше. Одни выходят на берег вспотевшие, довольные друг другом — келевст и его подчиненные, — а те, которые приезжают без пота, полны ненависти к своему начальнику и ему ненавистны. (4) И между командирами в этом отношении есть разница: одни не могут внушить солдатам ни любви к труду, ни любви к опасностям; их солдаты не хотят им повиноваться, считая это для себя унизительным, кроме как в случае необходимости, а, напротив, гордятся своим сопротивлением начальнику. Эти командиры не могут внушить солдатам даже чувства стыда, если войско покроет себя позором. (5) Наоборот, начальники, любимые богами, хорошие, знающие, приняв под свою команду этих же самых солдат, а часто и других, еще худших, умеют внушить им чувство стыда к позорным поступкам, внушить им мысль о важности повиновения, так что каждый из них с радостью повинуется, могут воодушевить их всех желанием работать общими силами, когда потребуется работать. (6) Как у отдельных людей иногда бывает врожденная любовь к труду, так и хороший командир может внушить целому войску и любовь к труду, и честолюбивое желание, чтобы подвиг солдата был замечен командиром. (7) К какому командиру так относятся подчиненные, тот и есть сильный начальник, а вовсе не тот, клянусь Зевсом, кто телом сильнее своих солдат, кто бросает копье или стреляет из лука лучше всех, кто, имея лучшего коня, кидается в опасность впереди всех как самый лучший всадник или пелтаст[484], — но тот, кто умеет внушить солдатам идти за ним и в огонь и в любую опасность. (8) Того с полным правом можно назвать одаренным человеком, за кем идет много людей, проникнутых его мыслью; про него можно по справедливости сказать, что тот идет с большой рукой, воле которого готово служить много рук[485]; поистине велик тот, кто может совершать великие подвиги не столько силою тела, сколько силою ума. (9) То же бывает и в домашних делах: поставленный во главе дела человек, в должности ли управляющего или надсмотрщика[486], если он умеет внушить работникам охоту к работе, рвение и усердие, такой человек добьется хорошего результата и большой создаст перевес прихода над расходом. (10) Если при появлении хозяина на работе — того, Сократ, кто может и жестоко наказать плохого работника и отлично наградить усердного, если при этом среди рабочих не произойдет никакой заметной перемены, такому хозяину я не позавидую. Напротив, если при виде хозяина работники встрепенутся, если у каждого из них пробудится сила, взаимное рвение, честолюбивое желание отличиться во всем, — про того я скажу, что в его душе есть что-то царственное. (11) Вот это-то и есть самое важное, по-моему, как во всяком деле, где что-нибудь исполняется человеческими руками, так равно и в сельском хозяйстве. Но, клянусь Зевсом, я уже не скажу, что этому можно научиться, взглянувши или раз послушавши; нет, чтобы иметь эту силу, нужно и воспитание, и природное дарование, и, самое главное, милость богов. (12) Да, это благо, как мне кажется, совершенно не зависит от человека, но от воли богов, — это искусство властвовать над людьми с их согласия; несомненно, оно даруется тому, кто поистине посвящен в таинства добродетели. А власть над людьми против их воли, мне кажется, боги дают тому, кого считают заслуживающим жизни Тантала[487], он, как рассказывают, пребывает в царстве Аида в вечном страхе умереть вторично[488].