Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика

Наконец нас доставили в порт Штеттин, где мы из вагонов переселились в трюм огромного парохода «Европа». Его чрево было так велико, что мы разместились прямо-таки роскошно. Оставалось даже место для прогулок.

Предстояло морское путешествие. Значит, был шанс получить авиабомбу или торпеду и утонуть. Перспектива вполне реальная, в чем мы вскоре убедились. В середине дня, когда мы уже находились в проливе Скагеррак, раздался вой сирены. На палубе заработали крупнокалиберные пулеметы. Вблизи слышались разрывы бомб. Если бы одна из них ударила по пароходу, мы потонули бы все, так как трюмы немцы «догадливо» наглухо задраили и закрыли на замок. Но нам посчастливилось и на этот раз. Но странно создан человек — за то, что союзники в нас не попали, мы крепко их ругали.

По окончании тревоги люк открылся, и к нам спустилось несколько немецких офицеров и переводчик по фамилии Лагамайер. За уродливо длинное лицо, заостренное к подбородку, мы прозвали его «Лошадиной головой». Вслед за ними спустилось человек 250 пленных, одетых так же, как и мы. «Лошадиная голова» объявил, что к нам вливается пополнение из Сербии. Мы тотчас же окружили наших гостей. Началось братание, дружеские объятия, посыпались вопросы: откуда? как? когда?

Это были партизаны-сербы. Они попали в горах Югославии в окружение и были взяты в плен. Почти все они были ранены. От них мы узнали, какими зверскими расправами сопровождалось пленение раненых югославских партизан. Из многих в живых осталось только 250 человек.

Мы разобрали сербов по группам — примерно одного серба на пять-шесть наших — и по-братски разделили с ними наши скудные запасы продовольствия и табака. Уже через час-другой в общей массе нельзя было отличить русских от сербов. Понимали мы их хорошо, особенно пленных старшего возраста, которые изучали древний церковно-славянский язык в школе еще до революции.