Цвет тишины

Киану улыбнулся.

– Наверное.

– Кстати, и форма красивая, – сказал Рильке.

– Хирургичка?

– Ну да.

– Только с коротким рукавом, – Киану сжал руки. – Я пока не знаю, как отнесутся к этому пациенты.

– К чему? – переспросил Рильке. И через мгновение догадался. – А, ты об этом.

Второй раз Киану испытывал благодарность. Сначала Тахти забыл про его шрамы на запястьях, теперь – Рильке.

– Шрамы я не спрячу.

– Ну и что? Главное, что ты врач хороший, а до шрамов кому какое дело.

Рильке заварил чай. Правой рукой налил воды в кружки, правой рукой переставил их на стол, правой рукой подвинул кружку Киану к нему поближе. Левая висела вдоль тела без действия. Он присел напротив Киану, обхватил свою кружку ладонями.

– Что у тебя с рукой? – спросил Киану.

– Все нормально, – Рильке подвигал правой рукой, посжимал пальцы.

– С левой.

– А? Да так, фигня.

– Что случилось?

– Да нормально все.

– У тебя рука почти не действует. Что нормально?

Киану победил. Уложил руку Рильке на стол, поднял повыше рукав. На запястье оказался бинт, намотан он был кое-как, словно человек впервые оказывал медицинскую помощь. Киану размотал бинт. Рильке смотрел в сторону и молчал.

Киану только вздохнул.

Запястье было исполосовано тонкими порезами. Один воспалился, и на нем собралась шапка гноя.

– На второй руке то же самое? – спросил Киану.

Рильке покачал головой.

Киану встал, закрыл дверь, достал аптечку. Повезло, что они были здесь не впервые, и Киану уже знал, что где лежит. Не пришлось спрашивать ребят и объяснять, зачем понадобилась аптечка. Рильке молча сидел на стуле за столом, рука неподвижно лежала на столешнице. Киану включил свет, собрал волосы в хвост на затылке, разложил аптечку. Как всегда у медиков – огромный ящик с кучей препаратов. В данном случае это было только на руку. Он без труда нашел все, что ему было нужно. Долго и методично он мыл руки, и Рильке сидел и смотрел ему в спину.

Он промыл и продезинфицировал порезы. Спокойный, методичный, умелый, словно он уже давно стал врачом. Рильке смотрел на него осторожно, будто боялся, что Киану от этого мог разозлиться. Внешне Киану казался спокойным. Он работал с сосредоточенным видом, не глядя на самого Рильке. Рильке позволил ему делать все, что он считал нужным. Киану наложил плотную повязку – умело, ловко, не то, что сам Рильке.

– Будешь читать мораль? – спросил Рильке осторожно.

– Нет, – Киану покачал головой. – Не такой я человек. Но я хочу спросить, почему.

– Так легче, – Рильке пожал плечами. – Когда снаружи больнее, чем внутри.

– Из-за чего? – Киану нахмурился.

– Ты прекрасно знаешь, из-за чего, Ки.

Он знал Рильке давно, он видел все, что было до трагедии, во время, после, он проходил свидетелем при даче показаний. Он знал, да. Но он не понимал одного.

– Прошло уже несколько лет. Почему сейчас?

– Мы не виделись все эти несколько лет, – сказал Рильке. – Я думал, все в прошлом. Но ничего не в прошлом. Я…

Рильке замолчал, вытянул из пачки сигарету, все той же правой рукой. Рука дрожала. Киану смотрел на него спокойным взглядом, глубоким как декабрьская ночь. Рильке прикурил с третьей попытки, затянулся так глубоко, что закашлялся.