Белые львы (СИ)

�ащитное, зеленые глаза приобретали ярко-изумрудный оттенок, широко раскрывались и молили о любви, В медвежьих объятиях Михаила Эрик казался хрупким, утонченным, невероятно чувственным. Никогда никому он так не раскрывался. Но и Михаил, всю жизнь выполнявший роль саба, рядом с Эриком преображался. Они оба преображались, становились иными. Оставаясь людьми, они принадлежали иному миру, живущему по совсем иным, высшим законам, главный из которых – любовь. Эрик, стальной и пружинистый, с Михаилом становился удивительно податливым, и тот входил в него легко и плавно. Нет, отверстие в теле Эрика вовсе не было банально и пошло растрахано, наоборот, оно было очень узким и удивительно горячим, но как будто предназначалось именно для того, чтобы их тела соединялись в единое целое, как соединялись их души. Это был был удивительный секс двух сильных, крепких воинов. Почему-то не было никаких пошлых звуков, сопровождающих любой секс –шлепков, причмокиваний и прочего. Это было сродни воздушному танцу – легкому и завораживающему. И чем глубже Михаил проникал в своего возлюбленного, тем светлее становились его обычно темные глаза, словно в них отражалось изумрудное сверкание глаз Эрика. Боль, которую неизбежно испытывало тело Эрика, растворялась в жаре любви, он сам устремлялся навстречу этому жару, насаживаясь все глубже и глубже и лаская мощную, поросшую темными волосами грудь любовника. Они оба что-то шептали друг другу, но беззвучно, их губы то и дело сливались в поцелуе. Наконец, Эрик почувствовал, как мощное тело любовника начинает содрогаться в подступающем оргазме. Он еще шире раскрылся и взялся за свой стоявший колом член, но Михаил нежно и одновременно властно его остановил, крепко обхватив основание члена любовника и одновременно изливаясь в Эрика, его мощная грудь вздымалась, но из нее не вырывалось ни единого стона. Даже дыхания не было слышно, звуки растворялись в пространстве любви, окутавшим этих двоих, так долго живших в разлуке. А затем Михаил вместо того, чтобы опуститься рядом с Эриком, склонился к нему и нежно взял его член, осторожно лаская его губами, языком, сводя Эрика с ума этими нежными, ласковыми прикосновениями. Михаил знал, что нарушает запрет Старшего. Но он знал также, что все изменилось. Мир, который выстроил Старший, не исчез, но преобразился, его законы тоже изменялись. Михаил знал, что Старший поймет это и примет. И он все глубже и глубже брал член Эрика, а гибкое, сильное тело беззвучно извивалось в стальном захвате лап любовника. Эрик сходил с ума от счастья, его рот был полуоткрыт, изумрудные глаза сверкали ярко-ярко, как не могут сверкать человеческие глаза, Тело задрожало, глаза готовы были вылететь из орбит и взлететь к небесам подобно звездам, когда он изливался в горячий рот любовника. Страсть затихала, обоих охватила истома, в которой были они одни, только они… И никого и ничего в этом мире больше не существовало. И тут зазвонил телефон. Стальная рука Эрика схватила его молниеносно. – Алло, – его голос был бесстрастным, как будто это не он только что… Словом, как будто это был не он. – Да. Да. Понял. Где? Когда? Да. Нет. Продолжать. О’кей. – Я был прав, – произнес он, закончив разговор. – Это Хейден. И, кажется, я догадываюсь, что он задумал. – Действуем сейчас? – деловито спросил Михаил, лежа на любовнике. – Действуем сейчас, – ухмыльнулся Эрик. – Прямо здесь. Снова. Остальное – потом. А в соседней комнате, свернувшись калачиком на диване, сладко посапывал Саша. Давно он уже так крепко не спал. Ему снилось, как совсем рядом его отец и зеленоглазый Эрик занимаются любовью, Старший в своей одиночной камере думает о нем, Владимир тоскует об Олеге, Олег пребывает в душевном раздрае, а белый лев Эм движется по сверкающему незеным светом пространству, зорко высматривая опасность … И только Йена не было в этом странном и спокойном сне. Точнее, он должен был быть, но вместо него возникал лишь непроглядный мрак. Из которого временами вылетали смертоносные свинцовые пули. *** Тайлер Скотт чувствовал себя едва ли не королем мира. Хейден пообещал ему заплатить ни много ни мало десять миллионов долларов. Пять миллионов задатка уже лежали на анонимном счете в одном из багамских банков, и Хейден дал Скотту необходимые коды и шифры. Ну, а то, что гордый и неприступный Хейден ему отсосал, да еще подставил свою крепкую, красивую задницу с неразделанной, восхитительно узкой, горячей дыркой, было настоящим супербонусом! Когда Тайлер ставил условием оттрахать Хейдена, то он даже не рассчитывал, что Хейден согласится. Это было, скорее, проявлением нахальства и попыткой набить себе цену. Согласие Хейдена повергло Тайлера в шок. Трахнуть Йена Хейдена! Самого Йена Хейдена! Это же круто! Круто!! Хотя, по большому счету, Тайлер вполне удовлетворился бы и десятью миллионами, которые Хейден ему заплатит. А в том, что Хейден заплатит всё, до последнего цента, Тайлер не сомневался. И он был полон решимости выполнить задачу, которую перед ним поставил Хейден. Сделать репортаж-расследование. Пусть и не репортаж века, но такой, который превратит Тайлера Скотта в одного из ведущих тележурналистов не только США, но и всего мира. Потому что речь шла о международном скандале. Крупные компании, спецслужбы и правительства нескольких ведущих стран оказались замешаны в грязных махинациях вокруг титанового месторождения в Богом забытой африканской стране, как ее там… Чамбе! Собственно, это не было новостью. Полгода назад издания уже пестрели скандальными заголовками по поводу ситуации с «Сокоде», в которой оказался замешан некий русский хастлер, а также Хейден и какой-то русский мафиози Мурзин или как там его… Тот скандал быстро замяли. Но теперь события приобретали новый оборот. Который мог стать сенсацией при определенной дерзости и умелом жонглировании фактами (а уж в этом Тайлер Скотт был мастак). От Тайлера требовалось выдать убойный репортаж, основную канву которого обрисовал ему Хейден. Главным героем репортажа (точнее, антигероем) должен был стать Мурзин. Тайлер должен был давить на то, что именно Мурзин, стремящийся захватить полный контроль над титановым месторождением, спровоцировал два кровавых военных переворота в Чамбе. И следовало указать, что была и еще одна попытка переворота, вовремя предотвращенная, и за этой попыткой тоже стоял Мурзин. Именно Мурзин финансировал кровавый гражданский конфликт в Чамбе, угрожающий перекинуться на соседние страны. Именно Мурзин помогал выводить за рубеж на тайные счета деньги коррумпированных правителей Чамбе. Но Мурзин занимался не только этим. Он еще стоял за политическими убийствами и финансовыми махинациями в разных странах и, разумеется, в России. Из России он также незаконно выкачивал средства. И в конце концов оказался за решеткой. Но в торг с ним вступили высокопоставленные политики России и Франции, а также некоторых других стран (об участии людей из администрации США в этой грязной возне Хейден предпочел умолчать, ему и так хватало проблем с американскими властями). При этом Хейден вовсе не требовал от Тайлера, чтобы тот выставил его в этом репортаже рыцарем без страха и упрека, этаким американским героем, хорошим парнем, сражающимся против плохих парней. Нет, Хейден хотел, чтобы Тайлер и в него швырнул комьями грязи, обвинил в подозрительных связях с африканскими диктаторами, сомнительных сделках. Для большей правдоподобности Хейден должен был быть не без греха. Но на фоне кровожадного монстра Мурзина он выглядел бы если не ангелом, то кем-то близким к нему. Хейден предоставил в распоряжение Скотта множество документов, как бумажных копий, так и в электронном виде. Были и видеосъемки, делавшиеся службой безопасности Хейдена не один год. Конечно, этого было мало. Тайлер, глаза которого горели как у охотничьего пса, почуявшего добычу, быстро связался со своим телеканалом и там живо организовали перегонку кадров, на которых был запечатлен Мурзин. Впрочем, кадров этих было до обидного мало. Тайлеру хотелось заполучить что-нибудь о зверствах, лично совершенных Мурзиным в его бытность спецназовцем в Африке или на Ближнем Востоке. Но вряд ли такие кадры существовали в природе. К тому же, было неизвестно, а творил ли Мурзин и впрямь какие-то зверства, от которых кровь стыла в жилах. Впрочем, Скотта это не смутило. Он тут же запросил кадры гражданской войны в Чамбе. Переворот в столице, пылающий президентский дворец, горящие дома, стрельба на улицах. И еще – война в джунглях. Обязательно сожженные деревни. Убитые или плачущие дети, обезумевшие от горя матери, горы трупов, нищета, кровь. Таких кадров было навалом. Просто они никогда никого особо не интересовали. Эка невидаль, война в каких-то джунглях, да там всегда кто-то кого-то режет. Но Тайлер знал, что при умелой подаче материала (а уж он-то сумеет подать как надо!) эти кадры и его комментарий взорвут мир, поставят на уши общественные организации, дипломатов, политиков… Впрочем, и этих кадров ему показалось недостаточно. Поэтому он потребовал перегнать ему в студию в Сан-Франциско кадры военного конфликта между Бурунди и Руандой аж десятилетней давности. Ну и что с того, что тот конфликт был черт знает когда, ну и что с того, что Бурунди и Руанда не имели к Чамбе ни малейшего отношения и даже не граничили с ней? Африка она везде Африка, кто там будет разбираться! Зато кадры какие! Трупы, сваленные в ямы! Залповые удары! Горящие поселки! То что надо. И за всем этим стоит этот, как его там… а, Мурзин! Надо будет потренироваться произносить эту фамилию перед камерой. Язык можно сломать. Мурзин, Забродин… Хейден, с плохо скрытой ненавистью и презрением взиравший на бурную деятельность, которую развил Тайлер, при упоминании Забродина едва не взял репортера за горло и еще раз сделал внушение, как тому следует расставить акценты в репортаже. Да, Забродин должен упоминаться в репортаже. Но нельзя делать акцент на том, что он прежде был хастлером. О Забродине следует упоминать как о несчастном, запутавшемся молодом человеке, пережившем трагические события, и теперь Забродиным манипулирует Мурзин, а также люди из российских и французских спецслужб. При этом Хейден поддался мстительному порыву и настоял на том, чтобы в репортаже в негативном ключе упоминались Силецкий и Вертье. Тайлер забеспокоился, сказав, что это чревато судебными исками, и телеканал может не выпустить репортаж в эфир. Но у Хейдена были наготове материалы, которые, пусть косвенно, но указывали на темные дела и Хейдена, и Вертье. А главное, на вовлеченность в эти грязные и кровавые интриги президента Франции (которому Йен не забыл вертолетную прогулку из Рамбуйе). Идея репортажа должна была сводиться к тому, что темные закулисные силы в Москве и Париже готовы выпустить на свободу кровожадное чудовище, то есть Мурзина, в обмен на принадлежащие ему акции. Эти же силы давят и на американского парня Йена Хейдена, который, конечно, сукин сын, но «наш сукин сын». У зрителя должно было создаться впечатление, что если Мурзин выйдет на свободу, то «галактика погрузится во мрак». А подтверждением того, что освобождение Мурзина действительно готовится, причем в обмен на акции «Сокоде», должны были стать кадры, на которых Забродин посещает некий банк в бельгийском Льеже (к этому моменту Хейден уже получил через Блэрса информацию от человека в окружении Эрика Киллерса). Понятно, что в самом факте посещения Забродиным рядового льежского банка не было ничего криминального. Но тут Тайлер должен был проявить всё свое искусство и убедить зрителя, что это посещение – ключевой элемент по освобождению вселенского зла из заточения. Но при этом подчеркнуть, что сам Забродин не при чем. За этим должна была последовать еще серия репортажей. По стратегическому замыслу Хейдена это должно было сорвать сделку вокруг «Сокоде», ибо подобные сделки совершаются в глубокой тайне. И гарантировать, что Мурзин останется за решеткой. А может быть, и умрет там (в российских тюрьмах такое ведь часто случается). Саша должен был потерять всякую надежду на Мурзина. Он должен был почувствовать себя окруженным кровожадными волками – Силецким, Вертье и прочими. И тогда он, Йен Хейден, придет Саше на помощь. Только он сможет защитить этого парня. Нет, Йен не рассчитывал, что Саша сразу бросится в его объятья. Но он отчаянно верил, что затухающее пламя любви к нему запылает в Саше с новой силой. Главное, чтобы Саша не узнал, что именно Йен стоит за скандальным репортажем. Именно поэтому Йен и выбрал Тайлера – Саше было прекрасно известно, что эти двое ненавидели друг друга, и он решил бы, что репортаж – просто месть Тайлера Йену. И, кстати, преисполнился бы к Йену сочувствием (Йен, во всяком случае, на это надеялся). Хейден допускал, что руководство телеканала, на котором работал Тайлер, не выпустит репортаж в эфир, по крайней мере, в полной версии. Там было слишком много натяжек, допущений и сомнительных утверждений. А кроме того, затрагивались слишком влиятельные фигуры и силы, вступать в клинч с которыми опасно даже в мире якобы свободной прессы. Да, Хейден допускал такую вероятность. Но, во-первых, у него тоже были сильные рычаги давления на телеканал: через подставные структуры Йен обеспечивал телеканалу значительную часть рекламных доходов. А во-вторых, даже если трусливые телеменеджеры упрутся и либо напрочь зарубят репортаж, либо выпустят его в эфир с серьезными купюрами, то Йен был готов раздуть на этой почве новый медиаскандал (зажим свободы прессы в США, нарушение прав человека!) и выложить полную версию репортажа в интернет. Миллионы, десятки или даже сотни миллионов просмотров после такого скандала были бы гарантированы. Да, возможны судебные иски, но они будут направлены не против Йена Хейдена, а против Тайлера Скотта – автора репортажей. Хейден же вообще был не при чем. Всего лишь одним из персонажей репортажа. Разумеется, Скотта перспектива судебных исков весьма беспокоила. Но Хейден уверял, что прикроет его. Выделит опытнейших юристов, включит закуличные механизмы… В конце концов, он увеичил гонорар Тайлеру с 10 до 15 млн долларов. Это оказалось решающим аргументом. Нет, Йен вовсе не был уверен в том, что сможет защитить Тайлера от судебных исков. Но не это его беспокоило. Скорее то, что на Тайлера будут давить русские, французы и люди из Вашингтона. С целью вынудить сдать заказчика репортажа. И Тайлер сдаст Йена. Потому что Тайдер очень жаден и очень труслив. Юридических доказательств, конечно, не будет, но если Саша узнает, кто именно за этим стоял… Для Йена это могло обернуться катастрофой. И в его голове стал созревать мутный план, основанный на убеждении, что без таких людей как Тайлер мир ничуть не станет хуже. Даже лучше. Пока это были лишь прикидки. Йен никогда еще не занимался подобными вещами. Но он твердо решил, что Тайлер, после того как репортаж выйдет в эфир или будет выложен в интернет, должен исчезнуть. Тем или иным способом. Тайлер, окрыленный жадностью и жаждой славы, между тем уже мчался в Льеж вместе со съемочной группой. У него были все необходимые координаты. Они должны были заснять Забродина, входящего в маленький льежский банк и выходящего из него. Интервью брать не следовало. Только заснять. Желательно незаметно. Йен понимал, что если Забродина будет охранять Киллерс, то от всей съемочной аппаратуры останутся одни ошметки. А, возможно, что и от съемочной группы. Йен слишком хорошо знал Эрика. Впрочем, как оказалось не очень хорошо. Когда Тайлер прибыл в шикарный пятизвездочный отель в центре Льежа и вошел в свой люкс, то увидел рыжеватого человека с зелеными глазами, смотревшего прямо на него. И от этого взгляда душа Тайлера ушла в пятки.