Гомункул

Тот вздохнул с облегчением.

— Вот скажите… — нараспев проговорил он, искоса посматривая на череп Джоанны Сауткотт, лежавший подле кресла и по отсутствующие уши скрытый травой. — Нынешней ночью вас случайно не удивило несообразное моменту обилие мертвых тел и оторванных голов?

Абсолютно искреннее недоумение Парсонса заслуживало подробного отчета, и Сент-Ив кивнул, подбирая верные слова. Поиски эти, однако, резко прервало внезапное явление Шилоха, Нового Мессии: с изможденным лицом, в запачканной и изодранной рясе старик проковылял к ним, чтобы предъявить зажатый в кулаке тлетворный «марсельский мизинчик». Головка высовывалась и пропадала с прежней издевкой, только гораздо быстрее; дергаясь туда-сюда, она фейерверком рассеивала искры, издавая вонь горелого каучука и неопределяемой тухлятины. Издав безумный стон, старик повалился лицом вниз, да так и остался лежать — разве что дернулся разок-другой, разметав полы своего рваного, измаранного одеяния. Вполне очевидно, Шилоха хватил удар, но зажатый под ним «мизинчик» продолжал щелкать и верещать, а потом таки вырвался и откатился в сторону.

Сент-Ив поморщился; Парсонс же встал и не торопясь приблизился к тому месту, где в траве стремительно вращался «мизинчик», чья высунутая головка испустила вскоре заключительный, вялый свист. Физиолог тяжко помотал головой и побрел в темноту, неуверенно лавируя в сторону Хампстеда, точно лишенная руля лодка.

Сент-Ив проводил его взглядом, с тоскою размышляя, как могли отразиться на собственной его репутации как ученого необыкновенные события этой ночи, но в итоге решил, что на самом деле ему наплевать. Ночь тяжело сказалась, разумеется, на обеих сторонах противостояния. Его соратники в изнеможении брели к фургону, на козлах которого устроился невозмутимый Хасбро. Как и все они, Сент-Ив ощутил вдруг смертельную усталость. Уже сегодня ему надлежит вернуться в Харрогейт: ясно, что сделать предстоит еще очень многое.