Прекрасный Старый Мир

Хотя, «много вояк» вполне подтверждает мной ещё в самолёте намысленное, а именно, Полис как формация себя отживает. Хотя бы конфедеративное объединение, с едиными стандартами образования и культурными маркерами, причём ключевыми, социуму выходят необходимы.

Впрочем, отчет я себе отдавал, что мое мнение не абсолют, вполне мог я и ошибаться. Но уж больно гладко всё укладывалось в известные мне модели, да и с психологией я уже был не на «вы», так что выводы мои мне мнились высоковероятными.

Но мыслеблудие мыслеблудием, а дела делами. После всё же удачно (по моим, да и не только), сборища политиков Гардарики наступил период несколько менее судорожный, но всё едино авральный. А именно, то что за время подготовки пролюбили, было признанно неважным и прочее подобное, оказалось вещами отнюдь не ерундовыми.

Собственно, мелочёвкой вроде доставки, причём степень «статусности» уже роли не играла, Леший меня не нагружал. А вот решать дела мне пришлось, к счастью, в Полисах близлежащих, так что дома я всё же появлялся, хотя и не каждый день.

И вот, в один прекрасный момент, выяснилось, что не только " бриттскими капутами " наша управа озадачена. Точнее, может и ими, но вопрос сей был мне недоступен, а предстоял нам с начальством весьма дальний вояж, причём не в одиночку, а в компании ещё одного товарища главы Управы.

— Собирайтесь, Ормонд Володимирович, — выдал мне Леший в одно утро.

— Нас ждут великие дела, — буркнул невыспавшийся я.

— Сколь велики они, не скажу, — ответствовало начальство. — Но важные точно. Сопровождаем мы Остромира Потаповича в путешествии в Полис Вавилон.

Обозначив удивление внутренним кваком, я призадумался. Сей Остромир был товарищем главы управы, правда, к некоторому стыду своему, чем занимается сей антикварный дед толком не знал: вообще видел лишь раз, подивился тому, что этакие развалины мало, что живы, так ещё при чинах немалых, да и всё. Не до него было, своих дел тьма. Так ещё и сопровождение одним товарищем второго мыслилось мне делом несколько странным. Так что, подумав, я эти вопросы на начальство злонравное и вывалил.

— Вот говорил я вам, Ормонд Володимирович, что нелюбопытны вы предосудительно, — злокозненно выдал Добродум.

— Вашими, Добродум Аполлонович, стараниями — времени на любопытство не имею, тружусь аки пчелка, с рассвета до заката. А после, как нетопырь какой, с заката до рассвета. Так что всё началльствованием достойным вашим, — справедливо подчеркнул я, вызвав довольный начальственный хмык.

— Это да, что трудитесь, это я молодец, — хамски присвоил чужие заслуги леший. — Ну да вопрос тут довольно прост: Остромир Потапович академик немалый, товарищ Даросила Карловича в связях научных и академических.

— Это выходит, — прикинул я, — что за давностью годов академик сей мало, что не имя своё забывает. А мы к нему как няньки представлены, — выдал я свои выводы, на что начальство то ли кашлянуло, то ли фыркнуло.

— Вы только при посторонних такого не ляпните, — ехидно оскалился леший. — Да и в делах академических Остромир Потапович отлично разбирается, возраст ему не помеха. Вот в посольских… — не договорив, пожевал губами леший, так что всё стало ясно. — Так что, ежели злонравие и непочтительность из речей ваших удалить, то выходит что и правы вы.