Молчи обо мне

Первый в моей жизни дискомфорт из-за женщины. Я чувствую себя оглушенным новыми непонятными эмоциями. Только поэтому веду себя тихо, а не бросаюсь с кулаками на любого мужика, которому она улыбается.

В какой-то момент Левитская тоже ищет меня взглядом: замечаю, как вертит головой, обеспокоенно хмурится, но сразу же успокаивается, когда видит меня в гордом одиночестве в дальнем конце зала. Видимо, у меня слишком угрюмое лицо, раз она салютует полным бокалом шампанского — и снова переключает внимание на свих спутников.

Я правда горжусь ею. До тупой улыбки, когда она в очередной раз вызывает на лицах мужчин искренний восторг.

И решение дилеммы приходит само собой.

Настолько простое и гениальное, что я удивляюсь, как не додумался до этого сразу.

В следующий раз о моем существовании Евгения вспоминает только под конец вечера. Половина гостей ожидаемо успевает перебрать лишнего и мы, обмениваясь понимающими взглядами, одновременно идем к выходу. И снова оказываемся в салоне авто, снова — очень врозь друг от друга. Я замечаю, что она устало морщится, потирает затекшие ноги, но стоит мне открыть рот, чтобы предложить важный и решающий для нас двоих разговор, достает телефон.

По дороге до гостиницы она говорит с сестрой. Сперва мне неловко, что становлюсь невольным свидетелем ее личного, и Левитская пару раз вопросительно смотрит в мою сторону, но я всегда отвечаю понимающим кивком. А потом очень неуклюже прячу улыбку, когда она начинает болтать с сыном. Вряд ли ее малыш настолько разговорчив в год с небольшим, но звучит это так, словно они оба совершенно на своей волне.

И во мне снова простреливает незнакомая эмоция.

Еще более непонятная, чем предыдущая.

Я не хочу быть как сейчас: посторонним наблюдателем ее жизни. Я хочу быть человеком, которому она, прикрыв телефон рукой, шепотом скажет: «Хельг только что сказал «мама!»

— Простите, что я не оставила вам выбора и вынудила слушать весь этот мамочкин лепет, — смущенно улыбается Евгения, когда я помогаю ей выйти из машины и мы под руку заходим в гостиницу. — Просто… не хотела, чтобы он укладывался спать без «Репки» на ночь.

— Особенно меня впечатлила Жучка, — шуту в ответ и, когда мы заходим в лифт, где кроме нас еще одна семейная пара, озвучиваю свою просьбу: — Могу я зайти в твой номер? Нужно поговорить.

Левитская перестает улыбаться, несколько долгих, словно резиновых секунд смотрит на меня, но ответ дает только когда пожилая леди и джентльмен выходят на своем этаже.

— Лука, нет. Я не завожу романов с женатыми мужчинами. Даже если…

Она поджимает губу, а когда отпускает — я словно псих прилипаю взглядом к двум алым полоскам от зубов. Хочется провести по ним языком. Хочется провести языком по всему ее телу, чтобы плакала и просила еще. Хочу подыхать от ее вкуса во рту.

— Даже если… — подталкиваю к ответу.

— Нас тянет друг к другу, — спокойно и честно отвечает Евгения. — Бессмысленно это отрицать.

— Я боялся, что начинаю сходить с ума и мне это только кажется, — так же честно признаюсь я. Мы давно не школьники, мы взрослые люди с багажом побед и ошибок за спиной. Глупо отрицать чувства, которые настолько очевидны.