Избранные произведения. II том

— Увы, — меланхолично произнес дон Пармесан, — жаркое от нас сбежало. Сеньоры, вам приходилось когда-нибудь раньше есть мясо страуса-нанду?

— Я не пробовал его ни разу в жизни, — признался доктор. — Какого оно вкуса?

— Не отличишь от подметки, причем сильно стоптанной! Только умирая с голоду, можно заставить себя его есть.

— А масло, по-латыни «бутриум», не может его смягчить?

— Я лично никогда не пытался этим заниматься, сеньор, и не стану пытаться. По одной простой причине: ни за что на свете не соглашусь расходовать понапрасну такой чудесный продукт, как масло, на такое плохое мясо. А почему, интересно, вы задали этот вопрос? У вас что, разве есть масло с собой?

— Нет, но на теле страусихи имеются ее собственные жировые отложения, которые можно было бы использовать в кулинарных целях.

— Жир? У страусихи! У такой-то резвой бегуньи? Да нет у нее никакого жира, разве что небольшой намек на него.

— Пожалуй, вы правы, энергия, затрачиваемая птицей при быстром беге, сжигает все ее жировые отложения, если они вдруг у нее и появятся на короткое, относительно спокойное для нее время. И все же, должен вам сообщить, жир у нее должен быть: внутри каждой мышцы любого животного есть жировые прослойки.

— Ну, если мы будем жарить страусиное мясо, надеясь на эти прослойки, то оно получится у нас не мягче хорошего кресла из дуба. Нет, и пытаться не стоит, только время потеряем. Лучше сразу подумать о какой-нибудь иной возможности подкрепиться. К тому же, поскакав за оленями, мы потеряли нашу путеводную нить — следы неведомых нам пока всадников. Надо бы вернуться к этим следам.

— Поздно, к сожалению, — сказал Фриц. — Вот-вот стемнеет. Пора подумать и о ночлеге. Благодарение Богу, хоть лошади наедятся здесь прекрасной травы. Не стать ли нам всем тоже травоядными? Сколько проблем сразу бы отпало!

Фриц был, как в большинстве случаев, прав, но не учел одного очень важного обстоятельства: за ночь трава впитывает очень много влаги, и наутро следы на ней различить будет невозможно.

Путники подъехали к лесу, спешились, осмотрелись. Лес был довольно густой, состоявший из кактусов нескольких видов, а также огромного разнообразия видов бобовых растений. Край леса огибал неширокий ручей, впадавший невдалеке в небольшое озерцо с прозрачной, чистой водой. Возле него наши путешественники и расположились. Вскоре разгорелся костер, и — делать было нечего — они взялись за приготовление жаркого из страусиного мяса. Разделка птицы оказалась делом далеко не простым. Кожу они с нее стянули вместе с перьями. В желудке у страусихи были остатки растений, песок, камни, а еще лезвие ножа и шпора от сапога гаучо. Страусиха, похоже, была не особенно разборчивой в еде. Мясо ее, однако, с виду не производило впечатление грубого и резалось довольно легко. Дальнейшее исследование внутренностей птицы показало, что яиц она могла снести еще очень много: самые маленькие из них были размером с горошину, а иные — с кулак молотобойца. Самые крупные из них путешественники положили в золу от костра, но запах, который пошел от печеных яиц, нельзя было назвать приятным. Грудинная часть мяса страусихи выглядела очень аппетитно и была немедленно отправлена на вертеле из ветки в огонь, но едва Фриц взял в рот первый кусочек этого жаркого, как тут же его и выплюнул, и еще очень долго потом прокашливался, словно в горле у него сильно першило.