Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)
- Автор: Голубков Дмитрий Николаевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)». Краткое содержание книги:
— Ах, но все презирают меня! — с жаром вымолвила Сонинька. — Я преступница, я бесстыдна — знаю, знаю! Но если жизнь мила мне, если душа мечтает о счастии!
Она закрыла глаза и крепко обхватила свои полные покатые плечи.
— Серж обожал меня. Целых шесть лет он преследовал меня пламенно и настойчиво. В нем редкостное сочетанье горячности и твердости, его страсть могущественна…
Она вздрогнула и улыбнулась смущенно.
— Он всякий день бывал у меня. И когда барон… отбыл… Софья Михайловна понурила красивую голову и продолжала еле слышно:
— Серж бросился к моим коленям. Его отчаянье… минута моей слабости… Боже мой, боже мой! Страшна жизнь, ужасна судьба! И все, все проходит! Даже эта страсть, этот священный пламень. И остается только стыд, только раздраженье нервическое. Только пепел…
Раздался звучный баритон Сергея, распевающего Беранжерову шансонетку:
Софья Михайловна быстро отерла слезы и рассмеялась:
— Этой невинной песенкой он доводил моего бедного папа до бешенства!
Смуглое, энергическое лицо брата озабоченно улыбалось, черные глаза насмешливо темнели под яркими очками. Запыхавшийся лакей с подносом, уставленным бутылками и бокалами, едва поспевал за барином.
Софья Михайловна, обольстительная в прозрачном тюлевом платье, в короне из папоротника, которую она так кстати позабыла снять после нынешнего спектакля, кинулась навстречу мужу и обвила его шею длинными руками.
Жизнь возродилась в Маре — но жизнь новая, чуждая. В редкие свои выходы к общему столу мать зорко и понимающе взглядывала в лицо Евгения, но это сочувствие лишь усиливало его тревогу и тщательно скрываемое раздражение.
Дальняя соседка, бедная дворяночка, заливаясь тихими слезами, попросила Сергея Абрамовича съездить к ее заболевшей сестре. Серж согласился; Евгений, неожиданно для самого себя, вызвался сопровождать брата.
— Август, осень, а парит как, — заметил Серж, приоткрывая запыленное оконце. Свежий хлебный ветер отрадно повеял в затхлую духоту кареты. Мерный стук топоров долетел из-за оврага: сосед сводил рощу.
— Гермес, всюду Гермес действует, — пробормотал старший. — Вот и Языков пишет: определился в Межевую, все к тому же бессмертному Гермесу, под началом которого служил когда-то Вяземский, а потом и я.
— Что ж, пусть хоть Гермес действует, — сухо бросил младший. — Все лучше, чем болеть со скуки или спиваться втихую, как наш братец Леон.
И спросил внезапно:
— Скажи, Эжен, ты с Каховским знался?
— Видел — но так, мельком: кажется, Рылеев представил…
— Каков он был? Как разговаривал, двигался?
Евгений натянуто рассмеялся:
— Не помню, милый. Давно было. И Рылеев-то полузабылся.
— Поразительно, — проговорил Сергей, обращаясь не к брату, а к отворенному окошку, — Повезло на встречи с необыкновеннейшими людьми времени — и через жалкие несколько лет все позабыть!
— Не все, положим. — Евгений обиженно и надменно откинулся на кожаные подушки. — Далеко не все. Но должен сознаться: знакомства с подобными людьми не принадлежат к главным впечатлениям моего бытия. И безумные их поступки, ежели и представлялись мне когда-то достойными благоговения, ныне ничего, кроме жалости и недоуменья, во мне не вызывают.
Он тщательно раскурил сигару.
— Их деянья кажутся мне усиленным до трагической абсурдности подобием моего отроческого безумства.
— Ты о своем пажеском преступлении?
— Иных преступлений и безумств я, по счастию, не совершал.
— Бездейственное бытие — тоже преступленье. Особливо в такой стране, как Россия.
— Но ты-то доволен ли многодеятельной своей жизнью? — отпарировал старший.
Серж промолчал.
— Убежден, что, достигнув полной зрелости и умудрясь реальною жизнью, ты станешь судить иначе, — смягчаясь, сказал Евгений. — Свершать нелепости единственно ради того, чтобы совершить что-то, — несомнительное доказательство умственной ребячливости. Не так ли?
Сергей презрительно безмолвствовал.
— Опусти окошко — не выношу сквозняков, — раздраженно попросил старший брат.
— Изволь. А тебя попрошу не курить: у меня мигрень разыгрывается от этих дорогих сигар.
Он пожаловался жене, что им, как пушкинским Онегиным, все более овладевает охота к перемене мест. Настенька, прибегнув к ласковым хитростям, уговорила вернуться в Каймары, к недугующему Льву Николаевичу.
134
Ах, господин сенатор,
Я ваш покорнейший слуга! (франц.)