Сухой Бор

— Не так. — Неизвестно почему, ему вдруг сделалось хорошо и легко на душе; может быть, от нелепого предположения Дины, он почувствовал в нем ее любовь. — Совсем даже не так.

— А как? — Голос ее был резок и требователен, в золотистых глазах были недоверие и обида.

«Если я скажу сейчас хоть одно слово невпопад, — подумал он, — Дина уйдет и не вернется».

— Я прошу тебя только об одном: верь мне, — сказал он. — Верь, больше ничего не надо. Я люблю тебя.

— Почему мне так плохо, Леша? — жалобно спросила Дина. — Ты можешь объяснить?

— Ты тоже любишь меня. И у нас осталось три дня, а потом пустота. И мне тоже больно от этой мысли. Не знаю, можно ли за это благодарить, но я хочу сказать тебе спасибо. — Он нагнулся и поцеловал ее руку.

Дина не ответила. Он не был уверен, что она услышала его спасибо и заметила его поцелуй, она вся ушла в себя, в ней шла какая-то внутренняя борьба. Он почувствовал это по сжатым губам. Потом в ее глазах он прочитал непонятную ему решимость и вызов, крутой подбородок был вздернут.

— Едем, — сказала она. — К тебе. Быстрее!

— Но ты через полчаса собираешься уехать домой! — воскликнул он; он еще не понимал того, что она сказала.

Она нетерпеливо повторила:

— Быстрее!

Не дожидаясь, пока он расплатится с буфетчицей, Дина пошла к выходу, и лишь теперь до него дошел смысл происходящего. Автобус подошел тут же, они вошли, народу было немного. «Это должно быть не так, она не должна этого делать», — думал Белозеров. И он знал, что, если остановить ее, она оскорбится и никогда не повторит того, что делает сейчас.

В холле их встретил невысокий мужчина в очках, преподаватель из лесного техникума, сосед Белозерова по столу.

— А вы с дамой, как хорошо! — воскликнул он, поднимаясь с кресла. — Знаю, что возвращаетесь в это время, и жду, и вот наконец вы!.. У меня день рождения, приехала супруга, войдите в бедственное положение!

Они пили коньяк, шутили. Белозерову было покойно оттого, что рядом сидит оживленная, разрумянившаяся Дина, он еще не видел ее такой веселой и обаятельной, его переполняла любовь к ней. Около одиннадцати Дина посмотрела на часы, встала.

— Очень жаль, но мне пора, — сказала она.

Как Белозеров ни упрашивал ее остаться, она не согласилась.

Белозеров проводил ее до остановки. Она обняла, поцеловала его, улыбнулась — улыбка была какая-то бескровная — и, сделав прощальный жест рукой, быстро вошла в автобус.

На следующий день Дины в редакции не оказалось. Он отправился на главпочту, туда, где встретил ее. Его ждало письмо, он вскрыл его, на листе бумаги было несколько слов: «Прощай. Навсегда прощай. Приедешь — не ищи встреч, не звони. Ничего не может быть. Дина».