До встречи в Бомбее [Meet Me in Bombay]

О, какое у него было лицо! Мэдди была уверена, что он купил ей в отместку самую жесткую курицу, какую только ей доводилось есть. И несмотря на почти сорокаградусную апрельскую жару (даже в саду в тени деревьев, где они обедали), именно Гай дал распоряжение повару приготовить комковатую подливу, вареную морковь и ужасно пересушенную жареную картошку в качестве гарнира к этой курице. Есть это не смог никто, даже он сам. Но Гай тем не менее тихо заверил Мэдди, что ей действительно не стоит утруждать себя домашними хлопотами в будущем, поскольку прислуга отлично вышколена.

В итоге гости и хозяева истекали потом от нещадно палящего солнца, вяло ковыряя стынущие кушанья, до тех пор пока младшая дочка Деллы и Джеффа Эмили не объявила эту пишу отвратительной и не бросила тарелку в траву, а потом, нагнувшись к ничего не подозревавшей сестре, вонзила зубы ей в руку.

В этот момент, под истошные вопли Люси и гневную отповедь Джеффа, обращенную к Эмили, зазвонил установленный в доме телефонный аппарат — Гая просили приехать в больницу и провести операцию, заменив заболевшего тифом дежурного хирурга. Уходя, он решил поцеловать Мэдди на прощание, и это было так открыто, так демонстративно, что она отстранилась, подставив ему не губы, а холодную липкую щеку, и съежилась, почувствовав его обиду. Потом, обернувшись и увидев, как гости вдруг начали сосредоточенно теребить и комкать салфетки — значит, все заметили их нелепый обмен любезностями, — она напряглась еще больше.

— Прости меня, пожалуйста, — попросила она Гая, догнав и остановив его на пути к машине. Тот искоса посмотрел на нее. — Я так ужасно расстроилась из-за ужина.

— Конечно, — ответил он, и Мэдди почувствовала, что ему стало легче на душе, оттого что она так быстро извинилась.

— Я никудышняя хозяйка, — оправдывалась она.

— Ты научишься, — успокоил он ее с доброй улыбкой, но и отрицать этот факт не стал, потому что ему все-таки хотелось настоять на своем. Он взглянул на гостей и сказал: — Тебе лучше вернуться за стол. Все смотрят, — он снова поцеловал ее. На этот раз она ему позволила. — Не жди меня сегодня. Если закончу поздно, заночую в больнице.

— Хорошо, — согласилась Мэдди, ощутив облегчение, а потом привычный укол вины.

Когда она вернулась за стол, ее, разумеется, засыпали вопросами, все ли в порядке. Она заверила всех, что всё хорошо, просто курица вызвала небольшую дурноту. С тем, что эта курица способна еще и не на такое, никто из присутствовавших спорить не стал.

Однако Мэдди стало ясно: ни от кого не укрылось, что дело не только в скверной еде. Отец, который, по счастью, на время поверил, что семейная жизнь дочери протекает благополучно, снова начал озабоченно на нее поглядывать. Питер, то и дело подливавший себе вина, выглядел до странности безучастным. Мэдди пришло в голову, не вспоминает ли он, как уговаривал ее накануне свадьбы не поддаваться страху. («Да, — признался он позже, — такие мысли меня посещали».) Даже мать и Делла казались взволнованными.