В тени шелковицы

Ирма улыбнулась, и старик продолжал.

— Только вот волосы у нее были темнее, куда темнее. Ты волосом в отца пошла, — добавил он и внимательно в нее вгляделся. — На табак уже не ходишь?

— Нет, я в саду работаю. Да в огороде. И с тем едва справляюсь.

— Каторжная работа, надо бы тебе найти иное дело. Ты еще молодая, не надо тебе себя губить, — сказал он и опять извлек платок.

— Почему вы не носите очки? Может, вам бы помогли темные стекла, — сказала она участливо.

— Какие там очки. — Он махнул рукой. — В самом деле, найди себе другую работу, а здесь только надорвешься и состаришься. В Ольшанах недавно обувную фабрику открыли, не слыхала? Там люди нужны.

Ирма опять улыбнулась, но не ответила. Как будто размышляла над советом старика.

Группа людей под грушей пришла в движение, зашумела, женщины засуетились. Из-за поворота показалась погребальная процессия.

— Идут уже, — заметил Коломан, но Ирма и сама обратила внимание на движение.

Она сошла с дороги в мелкую канаву и за головами людей увидела процессию, медленно приближающуюся к кладбищу.

Все меньшее расстояние отделяет гроб от могилы. Уже метров тридцать осталось до старой груши, под которой в безмолвии стоят односельчане. Десять шагов. Вот гроб поравнялся с Ирмой, еще несколько секунд — и она увидела его!

Он шел среди своих близких родственников, лицо у него было измученное, скорбь и заботы наложили на него свой отпечаток, но в остальном это было прежнее, знакомое лицо, столько раз всплывавшее в ее памяти, освещавшее ей долгие одинокие вечера, лицо родное и близкое даже после стольких лет разлуки.

В ту минуту, когда взгляд ее упал на скорбящих родных, Йозеф тоже посмотрел на людей под грушей. И хотя Ирма стояла дальше всех, он увидел ее, на мгновение их глаза встретились, и за этот краткий миг она успела уловить выражение радостного удивления, промелькнувшее на его лице.

Процессия вошла в ворота кладбища, люди смешались, обступили могилу.

Истекали последние минуты прощания с Паулиной. Гроб загудел под первыми комьями земли, раздался громкий плач женщин, а потом уже только гулкий стук глины, сбрасываемой вниз торопливой лопатой могильщика.

Народ стал расходиться. Некоторые, однако, подходили к Йозефу, пожимали руку в знак сочувствия, говорили какие-то утешительные слова.

Палушка посмотрела на Ирму, и та поняла ее взгляд. Обе подошли ближе к могиле.

Йозеф заметил их, когда они уже стояли рядом с ним.

Ирма протягивала ему руку.

Он мягко пожал ее и сказал:

— Спасибо тебе, что пришла. В самом деле, спасибо тебе…

У нее свело горло, она была не в силах вымолвить ни слова. Только молча кивнула.

Назад она брела как во сне. Палушка что-то говорила, но Ирма совсем не воспринимала ее слов.

На станции они быстро простились, и Ирма пошла вдоль линии домой.

Войдя к себе в кухню, она расплакалась. Захлебывалась в громком рыдании, в очистительном плаче облегчения и надежды.