Три жизни Красина
- Автор: Могилевский Борис Львович, Прокофьев Вадим Александрович
- Год: 1968
- Язык: русский
- Год: Советская Россия
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Три жизни Красина». Краткое содержание книги:
Выставка обязана содействовать культурному общению Франции с Россией советской.
Конечно, можно было бы показать французам уникальные произведения старинных русских мастеров, кулибинские часы, чеканы, гарднеровские фарфоровые фигурки. Но такому показу возрадовались бы только белогвардейцы. Это прошлое России. Нет, на выставке должна быть новая Россия — советская. Есть советские плакаты, есть замечательные театральные декорации Художественного, Малого, Александринского театров, есть, наконец, ситец. Не тот, который прославил старую Россию, — советский ситец, с новым рисунком. Наверное, найдётся и фарфор, расписанный не георгиевскими эмблемами, не царскими вензелями, а советской символикой.
Красин написал обо всём этом подробное письмо в Москву. Луначарский подключил к работе по подготовке выставки Русский музей, Монетный двор, Ленинградский фарфоровый завод, Академию художеств, текстильные фабрики. Трудились виднейшие архитекторы и художники.
А в Париже, в советском павильоне, командовал Маяковский. Он, буквально, дневал и ночевал здесь. Художник и поэт, Владимир Владимирович вложил в оформление павильона свой вдохновенный талант.
И наконец, 4 июля 1925 года — день открытия советского павильона.
Но разве может вместить всех гостей небольшой зал!
Красин предвидел, что желающих присутствовать на церемонии открытия павильона будет значительно больше, чем позволит помещение. Поэтому он заранее договорился с генеральным комиссаром выставки, что открытие советской части произойдёт не в советском павильоне, а в огромнейшем «Зале конгрессов» в Гранд-Палэ.
Зал переполнен. Леонид Борисович внимательно приглядывается к толпе. Кого тут только нет, и всё же большинство прибывших на открытие — парижские рабочие.
Это радует. Это ко многому обязывает.
Красин волнуется. Он должен найти слова, близкие французским пролетариям. Он должен сказать им, что выставка открывается прежде всего для них. Пусть они увидят своими глазами, как живут, как трудятся и радуются русские рабочие, крестьяне, пролетарская интеллигенция, как растёт страна, которой они сами управляют.
В президиуме столпились официальные лица — сенаторы, члены парламента, даже финляндский посланник пожаловал. И конечно, писатели, художники. В первых рядах — агенты торговых фирм.
Министр просвещения Франции обещал прибыть собственной персоной. Из-за него открытие советского павильона отложили на несколько часов. Он, видите ли, был занят.
Давно пора начинать, а министра нет.
Бог его знает, когда пожалует? Ведь министр-то — де Монзи. Красин вспоминает характеристику, которую дал де Монзи Игнатьев. Впрочем, и Леонид Борисович уже не раз встречался с этим «другом» Советской России, успел убедиться в правоте игнатьевских слов.
Де Монзи опоздал почти на час.
Он был чем-то расстроен. Свита министра вежливо улыбалась. Де Монзи пожал руку послу, кивнул работникам посольства и даже не извинился за опоздание.
Красин встал со своего места в президиуме. Вышел на авансцену. Речь его была краткой. Зал дружно аплодировал. Де Монзи хмурился.
Он выступил следом за Леонидом Борисовичем. Безобразно выступил, глупо.
Зал жиденькими хлопками отозвался на выкрики министра.
Красин объявил павильон открытым.
Часть советских экспонатов находилась в Гранд-Палэ, где начинался их осмотр. Красина задержали рабочие, те, кто принимал участие в строительстве советского павильона.
Они очень трогательно, с большим радушием преподнесли послу букет красных роз.
Почётные гости уже переходили улицу, направляясь к советскому павильону.
Когда появился Красин, а за ним с огромным красным букетом Любовь Васильевна, толпа рабочих, терпеливо ожидавшая окончания церемонии, разразилась рукоплесканиями. Послышались слова приветствия в адрес Советского Союза, в адрес советского посла.
Красин чувствовал себя счастливым. Он уже забыл о выходке де Монзи. Но министр тут же напомнил о себе. Совершенно позеленев от злости, де Монзи закатил истерику:
— Это политическая демонстрация! Это повторение того, что было в декабре на вокзале, я пришёл сюда на открытие художественной выставки, а не на политический митинг!..
Официальные французские представители чувствовали себя страшно неудобно.
Леонид Борисович как ни силился сдержаться — расхохотался. Смеялись и рабочие.
Де Монзи кинулся вон с выставки. За ним, пряча глаза от стыда, пошли и остальные официальные лица. Рабочие уже не смеялись, они свистели, улюлюкали.