Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н.э. - первой половине I тысячелетия н. э.

В настоящее время связь между указанными группами древностей представляется гораздо более сложной и неоднозначной. Все же взгляды всех современных исследователей, непосредственно изучающих киевскую культуру, можно в той или иной степени считать производными от концепций В.Н. Даниленко и П.Н. Третьякова (Поболь Л.Д., 1969, с. 105–108; Кравченко Н.М., Гороховский Е.Л., 1979, с. 51–69; Горюнов Е.А., 1981, с. 35–43; Сымонович Э.А., 1983б, с. 91–102; Максимов Е.В., 1982, с. 133–154). Подобная точка зрения высказана и Р.В. Терпиловским в единственной пока монографии, специально посвященной киевской культуре (Терпиловский Р.В., 1984б), в которой детально рассмотрен комплекс киевской культуры, определены ее локальные особенности и хронология, дан очерк социально-экономического развития и т. д.

Сторонники второго направления не видят в киевской культуре основу формирования раннесредневековых славянских древностей. Так, В.В. Седов рассматривает культуры южной окраины лесной полосы до VII в. н. э., в том числе зарубинецкую культуру, различные группы позднезарубинецких древностей и связанные с ними памятники типа Тушемли-Бацеровщины-Колочина как принадлежащие балтскому или родственному ему населению. Это положение В.В. Седов обосновывает отсутствием преемственности между древностями третьей четверти I тысячелетия н. э. и достоверно славянскими памятниками VIII–X вв., а также господством балтской гидронимики на территории Верхнего Поднепровья и Подесенья вплоть до начала II тысячелетия н. э. (Седов В.В., 1979, с. 74–78). Основную роль в процессе формирования славянских раннесредневековых культур, в частности Пеньковской, В.В. Седов отводит черняховской культуре правобережья Днепра. Последняя в свою очередь была образована пшеворско-зарубинецким населением, ассимилировавшим местные скифо-сарматские группировки (Седов В.В., 1979, с. 78–100). По мнению И.П. Русановой, в керамике археологических культур Киевщины, юго-восточной Белоруссии и Подесенья второй и третьей четвертей I тысячелетия н. э. заметно смешение зарубинецких округлобоких и ребристых форм с местными восточнобалтскими элементами (Русанова И.П., 1976, с. 72–75). Керамика этой территории своими пропорциями существенным образом отличается от керамики пражской и Пеньковской культур, из которых только пражскую можно считать славянской, поскольку ни верхнеднепровская, ни даже раннепеньковская керамика не дали со временем древнерусских форм посуды (Русанова И.П., 1976, с. 197–198). Сходную точку зрения высказал и А.Г. Митрофанов, изучавший памятники I тысячелетия н. э. на территории средней Белоруссии (Митрофанов А.Г., 1978, с. 117–124).