Право на одиночество

– В другой комнате, – Мир махнул рукой. – Мало у меня тут комнат с диванами, что ли? А теперь пойдём позавтракаем, и я отвезу тебя домой. Кошкам ведь тоже надо кушать.

Если бы не Мир, эту неделю, пока не было Громова, я бы пережила с большим трудом. Я очень сильно скучала, но рядом с Рашидовым мне становилось легче. Даже когда мы разговаривали о работе – а это происходило достаточно часто – мысли о Максиме Петровиче не приносили мне такого мучительного дискомфорта, как было, когда я оставалась одна.

Далеко не всегда можно объяснить себе свои же поступки. И я не смогла бы чётко объяснить, зачем мне нужно общение с Миром… просто знала, что это правильно. И в кои-то веки я не рассуждала на всякие философские темы, отпустив себя.

Постепенно я, как из кусочков пазла, складывала его жизнь, узнавая с каждым днём всё больше. Не только о Ломове и Маше, а обо всех дорогих ему людях, о сыновьях, об учёбе в университете и несбывшихся мечтах, о бизнесе… И об одиночестве взрослого мужчины, у которого в жизни есть всё – и в то же время нет ничего, чего нельзя было бы отдать без сожаления. Кроме сыновей, которым он уже давно не очень-то нужен – у них свои семьи и маленькие дети.

И я стала видеть одновременно двух Эльмиров – первый, мудрый и печальный, немного мечтательный – именно таким становился Мир со мной. А второй – властный и безжалостный, холодный, как сталь – таким он был с подчинёнными. Я оценила его «вторую ипостась» в полной мере, когда Мир пару раз говорил при мне по телефону и кого-то отчитывал.

И ни одного из этих двух Рашидовых я не боялась. Даже того, властного и холодного. Ведь когда Мир смотрел на меня, в глубине его тёмных глаз загорался ласковый тёплый огонёк. И этот огонёк нельзя было скрыть ни за одной из его масок.