В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
Он опять взобрался на повозку и пустился в обратный путь. А Дзори Миро с сыном стали ждать ереванского поезда.
— Может быть, поезд сегодня запоздает, — высказал свое пожелание Дзори Миро.
— Не запоздает, — с юношеской жестокостью ответил Арут.
— Если бы и сегодня не было поезда, и завтра не было поезда, и послезавтра... — мечтал Дзори Миро.
— Что ты говоришь, отец! — возмутился Арут. — Ты представляешь, что это значит, когда поезд запаздывает хотя бы на час, особенно наш поезд.
— Знаю, ягненочек, все знаю.
— Война же, отец.
— Знаю, ягненочек, и это знаю...
И оба замолчали. Говорить было не о чем: и так все ясно...
Глава вторая
Один-два раза в месяц почтальон приносил письма от Арута.
— Айкуш, да хранит тебя господь, прочитай-ка еще раз, — просил Дзори Миро.
А потом сам диктовал письмо:
«Дорогой мой сын Арут!
С того дня, как ты уехал, солнце померкло в нашем доме, солнышко ты мое, Арут.
С того дня, как ты ушел, холодно стало в нашем доме, ягненочек ты мой, Арут.
С того дня погасло пламя в нашем тондире, не вьется дым над ердыком, кровинушка ты моя, Арут...»
Продиктовав, Дзори Миро неизменно требовал, чтобы Айкуш вслух перечла написанное, и, поцеловав девушку в лоб, возвращался домой, опять доставал письмо сына, письмо, пахнущее войной, прижимал его к щеке и надолго задумывался. И перед его мысленным взором возникала одна и та же картина: толпы празднично разодетых сельчан, горящие факелы, пронзительные звуки зурны, сын Арут с пестрой шелковой лентой наискось через плечо и его невеста Айкуш под белоснежной, длинной, до пят, фатой и на такой же белой лошади.
Мир сжался до размеров сложенного треугольником письма. Жизнь Дзори Миро тоже превратилась в треугольник, одной вершиной упиравшийся в порог дома на краю ущелья, другою — в небо, вера в которое с отъездом сына вновь вспыхнула в сердце старика, а третьей — в немыслимо далекую даль, где гремели пушки...
Но однажды затерялась третья вершина средь дыма пожарищ, и дрогнула земля под ногами Дзори Миро... Он опустился на камень у своего порога да так и застыл, и тень его застыла, намертво прилипнув к стене дома. Невидящими, пустыми глазами он смотрел на раскинувшееся внизу ущелье с торчащими клыками в хищной пасти.
Сельчане жалостливо смотрели на него издали.
— Чует мое сердце, с сыном Дзори Миро случилось неладное, — сказал Аро. — Ах, Миро, бедный Миро...
— Навсегда закрылась дверь его дома, бедный, бедный Миро...
— Миро выдержит, — говорили другие, — у Миро каменное сердце.
— Выдержит, бога у него нет.
Но жизнь каждого из них в те дни тоже была треугольником с теми же вершинами, поэтому, поговорив немного или повздыхав, они отправились по своим делам — кто в поле, кто на молотьбу. И забыли про Дзори Миро, так и оставшегося сидеть на камне.
И однажды старуха Майро обругала свою сноху Сарэ, и из уст ее сорвалось имя Дзори Миро, сорвалось как проклятие:
— Чтоб ты филином стала, как Дзори Миро, бесстыжая!
И это проклятие пошло по устам сельчан... А Сарэ... Нет, они не забыли, что еще недавно старуха Майро души не чаяла в своей невестке — та и впрямь была скромной, послушной и почитала старших.
— Еще вчера Майро клялась именем Сарэ. Что же случилось?
А молодая женщина по утрам шла к роднику, краснея и стыдливо опуская глаза под взглядами молодых парней. И сельчане говорили про нее:
— Мужчина с папахой должен иметь жену такую, как сноха старухи Майро. Такая не уронит мужниной чести.
И опять же вспомнили:
— Бригадир Гево отбирает у всех колосья, подобранные на стерне, а вот у Сарэ — нет... К чему бы это?
И многозначительно ухмылялись, перешептывались — и те, чьи головы покрывали лачаки[24], и те, чьи головы покрывали фуражки со сломанными козырьками. А старуха Майро скорбно ударяла по своим высохшим коленям и, будто из прорванного мешка, сыпала проклятья на голову бедной своей снохи. И отписала-таки на фронт сыну про невестку, «бросившую собакам честь свою», и про бригадира Гево, «вскормленного молоком суки».
С фронта пришел ответ, полный угроз и злобы: «Приеду — глотку ей перережу, этой шлюхе, пусть убирается из дома ко всем чертям!» Майро показала письмо несчастной снохе, не преминув напоследок еще раз упомянуть про филина и Дзори Миро...
Сарэ спряталась в сарае. Потом из всех проклятий, которые ей довелось услышать от свекрови, выбрала одно — про филина и Дзори Миро, крепко задумалась, отбросила «филин», оставив «Дзори Миро», и в ту же ночь ушла из дому.
24
Лачак — головной платок (арм.).