Письма механическому сердцу (СИ)

– В каждом из нас есть монстр, – шепнул ей Силко на ухо, вкрадчиво и нараспев, в свойственной ему манере.

Они стояли напротив смотрового окна, в подводной лаборатории, наблюдая за танцем невиданных тварей, обитателей отравленного моря. В мире лишенных солнечного света глубин, в толще вод, медлительно и плавно двигались чудовища, заметные лишь по смутным очертаниям чешуйчатых тел – и сквозь стекло они казались по-прежнему завораживающими созданиями, но ничуть не опасными.

Алекс не удивляла прихоть Силко посещать смотровую комнату, она нисколько не противилась составлять ему компанию – потому что монстры подводных глубин были по-своему прекрасны и на них, действительно, можно было глядеть часами.

Они были уродливыми – но лишь потому что глаз обывателя, привыкший к краскам поверхности, воспринимал их природу как чуждую и отвратительную… Это просто привычка и ожидания. Увидеть яркий цветок с бархатными лепестками – или бесцветного монстра, формы которого можно описать лишь на уровне инстинктов, и сразу навесить ярлык: цветок – чудо природы, монстр – постыдное творение, заслуживающее лишь умереть в муках.

Алекс не считала себя цветком… Однако она не разделяла черно-белую картину мира и не считала чудовищами тех, кто не подходит под ожидаемое описание.

Когда они встретились, она, наконец, поняла, что даже в подводных глубинах обитают те, кто прекрасны в своей проклятой агонии.

– Ты вернулась, – прозвучало за спиной, как утверждение, смешанное с удивлением и осуждением за опоздание.

Алекс обернулась не сразу, рот ее приоткрылся от невысказанного оправдания, брови на бледном лице по-детски смущенно сдвинулись к переносице.

– Да, – выдохнула она. – Да, бабушка, я вернулась.

В глубине души она понимала, что это сон – в котором в причудливом калейдоскопе перемешались сон и явь, и со дна проклятого моря воображение перенесло ее в гостиную фамильного особняка, – и не противилась видению.

Молодая женщина отвернулась от окна, по стеклу которого барабанил беспокойный дождь, и сделала несколько шагов к камину, потрескивающему поленьями в сытой пасти портала. Мадам Лидия наблюдала за ней, поджав губы, по обыкновению соблюдая многозначительную паузу.

– Ты должна быть благодарна за все, что я сделала для тебя, – наконец молвила она. – Несмотря ни на что, я до последнего ограждала тебя от этого.

Алекс вздохнула.

– От чего – от этого?

Казалось бы, очевидный вопрос, однако ни разу мадам Лидия не отвечала конкретно. Догмы и нормы, предписания и правила – и никогда не свобода и здравый смысл.

С ней бесполезно спорить – и бесполезно переспрашивать и уточнять.

Бабушка бы ответила: от нее, от самой Алекс, от беспокойного сна, от внутренних противоречий, от буйства молодости и живости ума.

– От чувств. Чувства делают нас слабыми.

Де Блан хотела было съязвить, что тому, кто на чувства не способен, не о чем волноваться, но промолчала. В тот же момент на дне алеющего сопла камина ее внимание привлек лист бумаги, на удивление нетронутый пламенем.

Она подошла еще ближе, склонившись, едва сдерживаясь, чтобы не сунуть руку в огонь.

Интересно, а что будет, если…

– Опять эксперименты? – окликнул Алекс родной голос в мгновение, когда она едва не прикоснулась к горящим языкам, лизавшим холодные пальцы. – А твой отец утверждал, что разрешает опыты только в его присутствии.

Натали де Блан, уютно устроившись поодаль на кушетке с пледом, взглянула на дочь поверх поэтического сборника. Ни в голосе, ни в ее красивом, но уставшем лице, не было строгости – и Алекс лишь пожала плечами, по-прежнему оставаясь у камина, уже присев и подставляя лицо приятному жару.

– Он уже скоро придет.

Он, действительно, должен был вот-вот появиться, однако вновь воспоминание и осознание, острое, как заноза, кольнуло в груди… Это всего лишь сон.

Интересно, а что будет, если…

Одно ловкое движение – и рука выхватывает из пламени лист, пустой и как будто нереальный – еще нереальнее, чем запутанное сновидение, в котором уютная, пусть и просторная гостиная де Бланов превратилась в холодное пепелище.

От каждого вдоха саднит горло – от пепла и сажи. От выдоха пар изо рта клубится неестественным облаком в ледяном воздухе, несмотря на то, что камин по-прежнему ярок и полыхает в своей неуемной жадности.

Белый лист… От необъяснимого предчувствия сердце сжимается в грудной клетке – так, словно в нем сокрыт ответ на самый важный вопрос. Алекс подносит его к свету – от сопла камина, – но он остается безмолвным в насмешливой пустоте слога, а на дне конструкции из поленьев и углей виднеется точно такое же бумажное послание.