Прощание с ангелами

— Привет, служка! — Таким криком встретил его с террасы Вернер, когда он вошел в сад. Вернер сидел за завтраком.

— Отстоял заутреню, а, служка?

Берто знал, что Франц злится, когда с ним так разговаривают. Но это-то и подзадоривало его. Берто размешал кефир, выпил, вытер рот салфеткой. Движением руки он пригласил Франца занять второе кресло.

Франц вдруг почувствовал острый голод. Он собирался сегодня к причастию, а потому и не стал есть перед службой.

Но причащаться он не стал, а вместо того наблюдал за матерью — как она подошла к алтарю, преклонила колени, открыла рот, закрыла глаза и приняла священную остию. Он готов был подскочить, вырвать у нее облатку. Но ограничился тем, что отверг от причастия себя самого — как бы вместо матери.

С той непринужденностью, которая была в их отношениях, Франц схватил кусок черного хлеба, намазал его маслом и повидлом.

— Ну и зануда же ты, Берто.

Берто тем временем выскребал из скорлупы яичный белок.

— Take it easy[3], — сказал он. С тех пор как Берто провел три месяца в Лондоне, чтобы нагнать класс по английскому, он обильно уснащал свою речь подобными выражениями.

— Take it easy, служка. Я не хотел тебя обидеть.

Он встал и принес стакан для друга.

Франц не знал толком, можно ли это назвать дружбой. Они даже рядом не сидели в классе. Но на переменах Франц всегда подходил к Берто. Сперва только ради его голоса. Францу нравилось слушать, как Берто говорит. Как ни смешно, слушать его было приятно, голос Берто успокаивал независимо от того, что тот говорил. И Берто знал, какое действие производит его голос, нарочно занимался дикцией, старался не возбуждаться, чтобы не исказить интонацию. Он пытался даже петь на молодежном балу, но провалился. Берто попросту освистали, а Франц добил его же собственными словами: «Take it easy». И вдруг — ни с того ни с сего оба расхохотались, как идиоты, как сумасшедшие, взахлеб. Хлопали друг друга по плечам, и Берто еле проговорил сквозь смех: «Скажи, служка, ну где еще ты мог бы услышать такой кошачий концерт?»

С этого и началось. Но Берто — так думалось Францу — в нем не нуждался, ему и себя самого хватало с избытком, он мог без посторонней помощи отбрить Штойбнера как мальчишку.

«Вы не марксист ли, Берто?»

«Да, что-то в этом роде».