Шпага для библиотекаря. Книга 1 [litres]

В «вылазку» отправились впятером. Сам Ростовцев, корнет Веденякин, шестнадцатилетний безусый юноша, только неделю, как прибывший к эскадрону, и прапорщик барон Вревский. Урождённый австриец, чей титул был подтвержден в пределах Российской Империи указом Государя от 1808-го года, отбился от своего полка при отступлении от Смоленска, пристал к сумцам и, не желая сидеть без дела, напросился с поручиком, к полуэскадрону которого был временно приписан. Кроме них, в маленький отряд входили денщик Веденякина и ординарец самого Ростовцева; последний, сорокалетний седоватый вахмистр с висячими на венгерский манер усами, которого Ростовцев уважительно именовал Прокопычем, вёл в поводу косматую, как дворовый пёс, калмыцкую лошадку, навьюченную всяким необходимым припасом.

Вооружились основательно: у каждого пара пистолетов в ольстрах и сабли. Вревский прицепил на панталер драгунское ружьё; у самого же Ростовцева вместо положенного по штату карабина – их ещё в начале кампании было велено сдать для спешно создаваемого ополчения – имелся трофейный французский тромблон с бронзовым, заканчивающимся раструбом стволом для стрельбы крупной дробью.

По совету полковника все пятеро переоделись в нестроевое, надеваемое обыкновенно на биваках платье – рабочие, перешитые из ношеных доломанов, куртки, полотняные штаны, белые, похожие на картузы, фуражные шапки да лёгкие плащи-пыльники из парусины. От обычного гусарского великолепия на виду оставили только вальтрапы с вышитым императорским вензелем. У офицеров душа не лежала прятать мундиры в саквы, но, здраво рассудив, они признали правоту эскадронного командира. На просёлках, вдали от Смоленского тракта имелся немалый шанс нарваться на мужичков, подкарауливающий неприятельских фуражиров – а те не станут разбирать, французские мундиры на объектах их интереса, или наоборот, русские. Увидят расшитые шнурами ментики и кивера с репейками и этишкетами – и за вилы. Доказывай потом, что ты свой…

Ехали скоро, чередуя строевую рысь с шагом, чтобы не изнурять лошадей. Солнышко под вечер припекало не так люто, пыль на дороге прибил утренний дождик, так что можно было позволить себе развлечься беседой.

Обсуждали нового командующего; говорили, что он, по слухам, отказался от мысли дать генеральное сражение у Царёва-Займища – позиция не понравилась, – и собирается отступать дальше, в сторону Можайска.

Веденякин между делом поведал, что накануне встретил своего приятеля, служившего в первом батальоне Ахтырского гусарского полка. Так тот рассказывал, будто бы их батальонный начальник, известный всей армии стихотворец и отчаянный сорвиголова Денис Давыдов намеревается предложить князю Багратиону сформировать армейский партизанский отряд – и сам готов его возглавить, имея целью разбивать французские обозы, ломать мосты, трепать аванпосты и охранения. В общем, – изобретательно и разнообразно гадить супостату, не давая ни минуты спокойного житья. Прапорщик заявил, что подобная партия месяц назад была уже создана по инициативе Барклая-де-Толли; командовать ею поручили генералу Винцингероде. Потом принялись обсуждать затею Давыдова, припомнив попутно упомянутые в уставах Петра Великого корволанты и ранние, ещё времён царя Алексея Тишайшего, ертаулы – подвижные воинские отряды, выдвигаемые как для ограждения основных сил от разведки неприятеля, так и для перехвата его снабжения и диверсий по тылам.