Она уходит со мной

— Так почему ты не спишь? — снова спросила я брата.

— Ты горячая, — он окончательно высвободился из моих рук.

Без него стало ещё холоднее. Похоже, босоногая прогулка под водяной пылью не прошла для меня бесследно. Брат дотянулся до моего лба маленькой ладошкой. Как будто мог что-то понять.

— И? — тихонько усмехнулась я, поймав его ручонку.

— Ты так делаешь, когда говоришь, что я горячий, — сумничал он.

На сердце стало светло и одновременно грустно. В свои шесть Платон заботился обо мне со всей детской искренностью. Каждый раз, когда Лёня начинал придираться или пытался поднять на меня руку, он бросался мне на защиту. А я… Я даже не смогла добиться внимания мужчины, покровительство которого значительно облегчило бы нам жизнь, пусть и ненадолго. И что из того, что от его взгляда у меня мурашки по коже? Полезла к нему, как…

— Ника, — брат усердно потеребил меня за рукав. Пришлось дотянуться до тумбочки и включить свет. — Ты заболела?

— Ничего я не заболела, — ответила с раздражением, о котором сразу же пожалела. Платон уж точно ни в чём не виноват. — Спи, — я снова щёлкнула выключателем. Посмотрела на брата — похожего на всклокоченного воробья. Дальше мне нужно быть умнее.

Услышала, как он со вздохом устраивается в постели, а сама встала. Приложила ладонь ко лбу, но понять, есть температура или нет, не смогла. Мама всегда понимала это с первого раза. Папа нет, а мама всегда. От неё мне достался цвет волос и маленькое родимое пятно на ягодице. Только и всего. Ни её врождённой утончённости, ни умения находить выход в безвыходных, казалось бы, ситуациях, ни мудрости. Пятно в форме сердечка на жопе и длинные белые патлы.

Выйдя на кухню, я налила стакан прохладной воды и встала у окна. Опять прижала руку ко лбу.

— Привыкла к ночной жизни? — вкрадчиво прозвучало прямо над ухом.

От неожиданности и испуга я вздрогнула, вода расплескалась по подоконнику, по руке. Сердце чуть не выпрыгнуло.

Я бы могла поклясться, что секунду назад Германа тут не было. Не было даже его отражения в стекле. Или, может, он из тех, кто ни в стёклах, ни в зеркалах не отражается и тени тоже не отбрасывает?!

— На себя посмотри, — огрызнулась я.

Хотела было уйти, но он придержал меня за локоть. Между нами были считанные миллиметры, и я чувствовала исходящее от него тепло. Может быть, это не у меня температура, а у него? Он дотронулся до моего лица, и я отклонилась. Стоящий на подоконнике стакан повалился на бок, вода струйкой потекла вниз. Ударяющиеся о пол капли застучали вначале быстро, потом медленно. Герман убрал волосы от моего виска, ото лба.

— Нужно померить температуру.

Внезапно до меня дошло, что он прижимает пальцы тыльной стороной к моему лбу. Его бёдра соприкасались с моими, пах был твёрдым, а пальцы касались лица с издевательской нежностью.

Я сглотнула, начисто перестав понимать, что происходит.