Где ты, маленький «Птиль»

Побродили по квартире, уже зная, что она трехэтажная и за пределами каждого этажа идет снаружи шара замкнутый балкон: выходи и любуйся видом.

На третьем этаже — комнаты, комнатки, огромные мягкие диваны, ковры, низкие столики, чуть в стороне от центральной точки холла к середине сферического потолка вела, упираясь в него, лесенка. Папа, поглядев внимательно вверх, сказал: «Там дверь, люк». Мы поднялись наверх, к этому люку, я приложил к нему желтую пластинку — ноль эффекта, потом красную — люк открылся. Мы сделали шаг вверх, здесь горел светильник, освещая лифт. Он был небольшим, в отличие от главного, внизу, и даже тесным. В лифте была всего одна кнопка, я нажал ее — и мы на приличной скорости дунули вверх, пока не остановились. Пространство вокруг лифта было незначительным, но все же не таким, как можно было ожидать, и тут я догадался и вспомнил, что когда мы с Ориком летали, мне показалось, что почти у самого верха башни-стрелы заметно утолщение. Да, это был небольшой шарик, метра три не доходивший до острия иглы, внутреннее его помещение было пустым вокруг шахты лифта, но с полом, а наружное — просто небольшая открытая галерея вокруг шпиля, балкон, не очень широкий и с высокими перилами. Отсюда Тарнфил был виден достаточно хорошо. В относительной близи только дом правительства был огромным, остальные дома были вроде нашего — с одним шаром, ну, так сказать, отдельный личный дом для политоров древнего рода, «для аристократии». А уже дальше от нас в разные стороны торчали дома с несколькими шарами, вероятно, конторы, офисы, их технициумы, наверное, какие-нибудь общества, лаборатории, полиция и, конечно, просто жилые дома, но уже для политоров менее древних родов, как Ол-ку, например: вход один, но квартир — много. Отсюда, с высоты, Тарнфил был очень понятен. Дома и природа — больше ничего, очень мудро и красиво, разве что мало кому это досталось: весь город был под землей, я думаю, и заводы там, фабрики тоже были под землей, разве что на окраинах, с отдельными шахтами входа. Конечно, «аристократы» не дошли до того, чтобы жители подземного Тарнфила вовсе не выходили наружу, на свежий, так сказать, воздух: сверху хорошо были видны лестницы выходов из-под земли, там, под землю и наружу, «тек» народ. Конечно, никаких особенных дорог, асфальта и прочего, раз машины на воздушных подушках, не было. То есть дороги были, но скорее — дорожки, не очень широкие и не всегда прямые, как в парке, посыпанные, вероятно, песком красным. Поблескивали сверху какие-то пруды, прудики с розоватой водой и бассейны для плавания возле каждого дома — уже с голубовато-зеленой… И вдруг… вдруг… мы с папой одновременно увидели вдалеке множество черных птиц, что ли, но каких-то странных, длинных, и тут папа схватил меня за руку, а другой показал вверх: оттуда на нас стремительно планировала эта самая птица, все ближе, ближе… и, когда она была уже метрах в пяти от нас, мы увидели, что это человек, политор, весь в черном обтягивающем трико и с черными же крыльями. Через секунду этот… не знаю как сказать… человек-птица уже сидел, улыбаясь, на перилах нашего балкона и смотрел на нас.

— Жители Политории и Тарнфила приветствуют вас! — сказал он, продолжая улыбаться. — А я после работы рискнул, забрался как можно выше в небо и скользнул вниз, чтобы меньше было шансов, что меня заметят, я уверен, нам, геллам, появляться здесь у вас категорически запрещено.

Папа протянул ему руку, и политор легко соскользнул на пол балкона.

— Спустимся на лифте вниз, — сказал папа. — Там никого нет, мы одни дома до семи. (Я видел, он был потрясен.)

— О, спасибо, — сказал политор, — а там уже стемнеет, я улечу незамеченным. — Вы голодны? — спросил папа дрожащим каким-то голосом.

— О, вы ни о чем не беспокойтесь. Просто все с ума посходили, вы же… в миллионах километрах от нас… это же… И огромная просьба, если будет сигнал видеотелефона, не нажимайте ответную кнопку сразу, ладно? Сначала я выйду.

— Хорошо, конечно, — сказал папа. — Садитесь, я — Владимир, это — Митя, мой сын. А вы… послушайте, ведь это же не планирование, нет? — И он показал на черные, легшие складками крылья политора. Тот рассмеялся.

— Ничего общего. Мы — геллы, то есть я — гелл.

— Нам не сказали, что вы… летаете.

— Конечно, летаем. Меня зовут Латор, верно, смешно?

— Почему?

— Как высокородного. Никакой черточки в имени нет. Просто Латор. Как-то уж так вышло, что имена у нас, как у высокородных. Ой! — Он стал боязливо оглядывать комнату, а я сидел, открыв рот, как будто ору на весь лес.