Мир тесен. Короткие истории из длинной жизни
- Автор: Шифрин Ефим Залманович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Эксмо
- ISBN: 978-5-04-118160-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Мир тесен. Короткие истории из длинной жизни». Краткое содержание книги:
Но кто я такой, чтобы решать судьбы мира!
Мне важно разобраться с собственной судьбой, в которой на пятачке жизни были скучены ушедшие от меня и продолжают толпиться живые люди — мои родственники, друзья, коллеги и незнакомцы, случайно попавшие в мой мир.
Пока память не подводит меня, я решил вспомнить их — кого-то с благодарностью, кого-то, увы, с упреком…
В коротких историях из длинной жизни трудно поведать все, что мне хотелось рассказать тем, кому, возможно, пригодился бы мой опыт.
Но мой мир — тесен, и я вспомнил в основном тех, кто был рядом.
В этой книге тесно словам и просторно воспоминаниям.
Ефим Шифрин
Память, которая играет со мной в последнее время самые разные штуки, избирательно повытерла некоторые имена жильцов той городской усадебки.
Но три из них врезались в нее накрепко: это Перхайзя, Йоня и Миша. Запомнил я эти имена потому, что у всех троих была пожилая родственница, «лежачая больная». Лежачая — аккурат по тому же адресу. Правда, мне приходилось не единожды встречать ее бродящей — и очень даже ничего себе! — по коридорам и даже лестницам на Малом Ивановском. Но случалось это исключительно тогда, когда никого, или почти никого, дома не было.
Так вот, «лежачая больная родственница» проводила большую часть своего времени, днем и ночью, трубно взывая в пустоту коммуналки: «Йоооооня!!! Перхаааайзя!!! Мииииша!!!»…
Рано или поздно один из них или все трое приходили на зов. И исполняли все, что бы там от них ни требовалось.
Не помню, кем приходились Перхайзя и Йоня «лежачей больной». Но помню точно, что между собой они были какими-то братьями, а Миша был их племянником.
Собственно, история начинается с того момента, когда жизнь на Малом Ивановском ощутимо изменилась, а именно — в момент, когда в двухэтажке появились новые квартиранты.
И какие!
Две пустующие комнаты на втором этаже занял Валя Гнеушев.
А большую комнату на первом — два брата, Фима и Эля Шифрины.
Все — студенты. Двое — Циркового училища. Один — самый старший и приличный, Эля — курсант военно-дирижерского факультета Московской консерватории.
В доме на Малом Ивановском стали бывать удивительные люди: наши педагоги Роман Виктюк и Олег Вавилов, фотографы Валерий Плотников и Игорь Гневашев, странный шпион — атташе французского посольства в Москве Тома Воке и много кто еще. Себя — даже и не упоминаю, ибо я попросту «переселился» в тот домик и к себе домой на Лесную ходил лишь ночевать. И то, честно говоря, — далеко не всегда. Жизнь в коммунальном особняке сильно изменилась. Акценты и приоритеты ощутимо сместились.
Но тем не менее музыка с пластинок Carlos Santana, Jimi Hendrix или ансамбля «Мадригал» все-таки не стала звуковой доминантой в особнячке на Малом Ивановском: поверх всего, денно и нощно там по-прежнему регулярно слышалось трубное «Йоооооня! Перхаааайзя! Миииша!!!».
Лежачая насельница была к нам благосклонна.
Особенно — к Фиме. Однажды, в какой-то ветхозаветный праздник, к ней пришли гости. Примерно ее же возраста, но более ходячие и менее «трубные». Мы оказались невдалеке от открытой двери ее комнаты, ибо устройство квартиры было не «коридорным», а совсем другим: все комнаты были равноудалены от общей кухни и выходили к ней своими дверями. «Лежачая больная» решила торжественно представить новых соседей своим гостям.
Меня она обошла своим вниманием.
Но произнесенную ей церемониальную фразу я запомнил навсегда: «А это — Известный Валентин! (про Валю Гнеушева. Хотя в ту пору он еще не был так известен, как стал позже). А это — еврей!» Последнее — в адрес Фимы. И провидчески отмеченная известность Валентина померкла в ослепительных лучах Многотысячелетней Истории Народа Божия!
А однажды, в конце какого-то далекого, незабываемого лета, среди бела дня пошел сильный дождь, сначала с грозой, а потом — с солнечными лучами сквозь дождевые облака и хрустальные струи. И, глядя в окна второго этажа на эту красоту, мы вдруг заметили, что огромная одичавшая и невероятно разросшаяся груша, ровесница нашего коммунального рая, росшая во дворе и покрывавшая своими ветвями даже часть кровли старинной постройки, усыпана плодами, которых из-за буйной листвы до дождя не было видно. Мы вышли во двор и полезли на дерево. Высоко. И стали рвать пусть мелкие, но уже спелые и довольно сладкие груши.
И в этот момент из дома, словно евангельский Лазарь из пещеры, стали выходить не только Йоня с Перхайзей и Мишей, но даже такие древние и дотоле тихие жильцы и жилицы нашей двухэтажки, о существовании которых мы и не подозревали. Они шли под грушу с мисочками и кастрюлечками: собрать плодов с двухсотлетнего древа, кои мы радостно бросали им вниз…
Вечером на кухне в Малом Ивановском запахло грушевым компотом.
Как говорят, «ничто не предвещало».
Но вскоре в нашем коммунальном раю случился катаклизм…