Попакратия

– И что скажем, когда придут милитоны?

– Ничего не скажем.

– А что будем делать, когда они начнут нас арестовывать?

– Будем отстреливаться.

В этот момент лицо Сани засияло. С этих пор его лицо всегда будет лучиться изнутри газовым светом, то самое лицо, которое будет воспроизведено и растиражировано в сотнях транспарантов по всей подпольной Малышатии, геройский профиль с гордо задранным носом.

Во дворе, как писали в дедушкиных книгах, вспыхнуло пламя войны.

– Ах ты ж тварь! – кричал омонио, получая пулю, которая сносила крышку черепной коробки и обнажала желтовато-коричневое содержимое.

Твари было пять лет, и звалась она Алешкой, людей на своем веку она положила немало, было у нее четыре медали за взятие ледяной горки и орден «Героя космических войн», но таких реальных полицаев она со своего балкона отстреливала впервые. Пули Алешкиного ковбойского «смит-н-вессона» были бесконечными.

В те времена, про которые идет речь, еще существовали телевизоры, и в телевизорах этих разбушевались нешуточные страсти и дискуссии по поводу того, как могли бедные маленькие детишки умертвить взрослую гражданку из автомата. Милитонские начальники настаивали, что не только могли, но сделали это из оружия не боевого, а самого что ни на есть игрушечного, что уж совсем немного, скажем прямо, странно. Странно не странно, но двор пришлось осадить, так как дети не хотели вступать в диалог о выдаче преступника, и подкрепление из автобусов омонио постоянно прибывало. Прибывали и военные журналисты – это такие храбрые люди с камерами вместо автоматов.

После первого же приезда милитонов было принято решение спрятаться на стройке и усилить милитаризованную зону. Для этих целей Гаврила-Гавнила принес откуда-то моток красно-белой ленты. Все оживились находке, она означала, что дело обретает серьезный оборот.

– Гаврила – молочандра! Где нарыл?

– Там, у забора лежало.

– Какого забора?

– Каво нада забора.

Гаврила был малоросл, с хитрым подвижным лицом, в кепочке и с большущим рюкзаком за плечами. С кепочкой и рюкзаком он не расставался никогда. С кепочкой – из-за прогрессирующей плешивости (а не надо было так часто чесать свою голову, не стал бы досрочно лысеть), с рюкзаком – по одному ему известным причинам (горб?). Гаврила часто озирался по сторонам, стучал по собственным карманам, боясь, что кто-нибудь захочет стянуть его вещи. Голос его был тих и приятен.

Вторым делом была установлена плотная «сеть от комаров» и ликвидированы лазейки, через которые на стройку могли проникнуть чужаки, лазутчики и прочие нежелательные элементы. Слишком явная и всем известная дыра в заборе была крепко перевязана мотком ржавой проволоки, в землю запрятаны гнутые гвозди и обнаженное битое стекло.