Псевдоним украденной жизни [litres]

– Почему сразу умирать! – взвился парень.

– А чем ему еще заниматься, если ты его бросишь? Только смерти ждать. – Она медленно тянула ледяную воду из высокого стакана. – А на что обиделся?

– Он мне соврал! И он и бабушка. Какие-то легенды мне все детство рассказывали об отце-геологе и матери – его помощнице. О трагедии в горах. А я, как дурак…

– И ты, как дурак, верил и даже ни разу не усомнился, когда ребята во дворе или школе пытались тебя поддеть? – Она хмыкнула. – Извини, Саша, но тут уж я тебе не верю.

– Почему?

– У нас не маленький город, но и не такой большой, чтобы слухами не полниться. Где-то кому-то кто-то сказал, тот передал другому, тот еще кому-то. Не мог ты в детстве ничего такого не слышать. Не мог! И когда подрос… Ты же не в вакууме жил. Ходил в школу, секции посещал наверняка. И там что же? Никто не намекал тебе о твоем происхождении?

Он замер с ложкой у рта. В ней, как в колыбели, лежал кусочек бисквита, пропитанный клубничным джемом и кремом. Она громко сглотнула и вцепилась губами в край стакана с водой.

– Может, и намекали, пока я был еще ребенком. Не помню. – Он равнодушно пожал плечами. – Когда стал старше, речи об том вообще никто не заводил.

– Забыли.

– Почему?

– Твоя бабка сделала так, чтобы забыли. Не потворствовала разговорам. Стерла из памяти общественности факт, что Валера Хлопов вообще существовал.

– Хлопов? Почему Хлопов?

– Это фамилия твоего деда. Настоящего деда, мужа твоей бабки. Корнеевой она стала уже потом, когда Валерка пропал. Дед твой с горя очень быстро спился и помер еще до твоего рождения. Она свою девичью фамилию вернула и тебя под ней записала, забрав из роддома. И стал ты Корнеевым, хотя должен быть Хлоповым.

– А он, значит, в самом деле сгинул?

– Да. Только не в горах, как тебе бабка рассказывала, а на заправке. Не таращи на меня глаза, парень! – прикрикнула на него Алла. – Обычная заправка, куда парни свернули, чтобы пополнить запасы горючего. Оно у них, по сведениям, было на нуле.

– Заправились и?

Он ел ее торт, как кусок хлеба. Без наслаждения, не смакуя. Она его за это почти ненавидела, давясь водой.

– Слушай, Сашка. – Алла с грохотом поставила стакан на стол. – Этот разговор очень долгий и серьезный. Давай так: ты сейчас относишь сумку с вещами домой, извиняешься перед дедом, и мы с тобой после семнадцати ноль-ноль идем на долгую прогулку. И я тебе все-все-все расскажу. Мою историю, поверь, не знает никто. Даже твой дед. Со мной тогда никто не стал разговаривать. Мне было всего четырнадцать. А я очень много знала! Очень… Кстати, а чего ты не на службе?

– Я уехал допросить свидетеля, а его не оказалось на месте. Я завернул домой и поскандалил с дедом. – Его мордаха сделалась по-настоящему несчастной, и он добавил: – Бли-ин, я с ним так гадко поскандалил.

– Все. Иди. Извиняйся. И пойдем на прогулку уже… – Она сверилась с настенными часами. – Через двадцать пять минут.