Чеченские лабиринты. Устами журналистов. Книга 1
- Автор: Рябцев Егений Алексеевич, Калинин Михаил Антонович
- Год: 2007
- Язык: русский
- Год: Литфонд
- ISBN: 5-7509-1194-2
- Жанр: Публицистика
Электронная книга - «Чеченские лабиринты. Устами журналистов. Книга 1». Краткое содержание книги:
Глава 2. ОГРАБЛЕНИЕ
Занималась в зияющей тишине златоперая заря, похожая по величию и чародейству на отдохнувшую за ночь, набравшуюся положительно-сумасшедших сил и красоты жгучую блоковскую Незнакомку. Такая же, с пестрым румянцем, проступавшем на кромке неба. Гибкие, как тонюсенький стан молоденькой девушки, лохматые ели клонились с хрустом в дугу, отягченные снегом. Зигзагообразно в воздухе порхали невесомые хлопья, колошматя друг друга.
Какое оно, серебристое утро, что принесет — печаль или радость? По погоде судить — вроде бы в норме. Человеческому уму не постижимо было, что оно может вытравить простуду души, которую не мыслимо затем залечить даже в сутулости неприкаянных, горьких, колючих, как сгорбленный репейник, пустых дней.
В квартире Москаленко по-домашнему пахло колбасой, яичницей и гороховым супом. Как всегда ранехонько нагрянул сын Игорь: красивый, рослый, кучерявый пятидесятилетний мужчина. Он после ночного дежурства в горотделе милиции, где служил в отделе по борьбе с организованной преступностью, небритый, выглядел помятым. Мать, принаряженная к его приходу, в серой юбке, желтом фартуке и в цветастой бело-голубой блузке, маленькая, сухонькая, как гладильная доска, женщина, ловко сновала на кухне между газовой плитой и квадратным дубовым столом. Игорь проголодался, в животе оркестр играл.
Отец в маниловском побитом молью халате заметил сына — шасть сразу в спальню. Пока Игорь принимал холодный душ, плескался и фыркал от удовольствия, брился, причесывался, Иван Михайлович успел прифрантиться и выплыл в зал с торжественным видом. В руке у него блестела русская водка «Золотое кольцо России».
— Ну что, милая моя, взбодримся наконец? Есть повод. Пятьдесят лет назад мы прогнали фашистов из Подмосковья, — хитро и таинственно прищуриваясь улыбнулся Москаленко.
— Повод серьезный, — согласился сын. — Грешно не отметить победу… Событие громаднейшее.
Седовласый, важный, при галстуке, в белоснежной рубашке, весь с иголочки старикан мизинцем почесал аккуратно подстриженную бородку и чарующе залепетал: «За стол, за стол, родимые!..»
Чокнулись, выпили по первой стопке. Игорь низко наклонился к тарелке, торопливо ел, словно собирался тотчас бежать куда-то.
Бросив взгляд на два пустующих стула, Иван Михайлович вместо пространной застольной речи, страдальчески скривил рот и лихорадочно сжал плечо сына:
— Погиб мой внучок Сереженька… Проклятый Афганистан унес его… А невестка Зинуля, тромб оторвался в родах и нет человека… — и замолк, увидев, как перекосилось лицо у Игоря.
Минуты две повисла тишина.
— Ну, выпьем за наших родных, царство им небесное! — Иван Михайлович судорожно опрокинул рюмку.
Сын выпил до дна.
Не знали они, в какую сторону судьба их снова повернет. О, если бы знали!..
… Игорь не слышал отца. Никого он не слышал и не видел, смотрел в окно, словно искал ответ в утренних, наполненных синей тоской далях. Холодные мурашки сковали все его тело с головы до пят…
— Какой смысл в этой ужасной жизни? Далеко где-то от России убили внука, сгорела как свеча ни за что, ни про что Зиночка, твоя жена, Игорь… Я вынес на себе суровые тяготы войны. Уйма горя проникло в нашу семью… Зачем? Перед кем мы провинились? Господь разумом не обделил… — Отвисшая нижняя губа старика мелко дрожала.
— Когда дом пустеет, хоть головой об стенку бейся, ничего не изменить, Ваня… — у матери пересохло во рту, она жадно хлебнула глоток вишневого компота.
Иван Михайлович съежился, нагнулся к сыну: «Господи, не понимаю!..»
Он схватился за сердце.
… В окошко тревожно смотрело око ласкового солнца, как бы исподволь заглядывая в озабоченное, приунывшее лицо Игоря, в глубоких складках которого залегли тени.
— Пойдем поворошим твои фронтовые документы, — растерянно обвел взглядом всех сын — вдруг постаревшего еще сильнее отца, затихшую, о чем-то напряженно думающую мать. — Пошли, батя? — добавил без особой бодрости, скорей с горечью, Игорь, по-кавалерски подставил руку матери крендельком, нагнувшись поцеловал в морщинистую щеку и уловил губами соленую слезу. — Прошу вас, сударыня, последовать за мной.
Говорят, память — как книга жизни. Раскроешь шкатулку с письмами, фотографиями в домашнем кругу и все обнажается наяву, в каком-то несказанном естестве ощущаешь торопливое дыхание прошлого. Весточки с фронта, дорогие реликвии семьи. Истертые, пожелтевшие треугольники, которые до сих пор, кажется, пахнут порохом Великой Отечественной войны, за освобождение СССР от фашистов в тех далеких сорок первом-сорок пятом двадцатого века…