Алла Амуон Ра

***

Покамест царь с Павлиной Куприяновной беседовал, разговорились меж собой и Алла Сергачевская-бездумница, восседая на кристаллах в виде тронов королевских, с Данилом Александровичем, восхищенно изучающим природные красоты и живность чудесную дворца.

– То, что мы на крыльях монстров прилетели да во дворе царском находимся – это неважное. Уговор был – женитьба с царем, – глазом васильковым подмигнула сама себе в отражении красавица, а потом пнула ногой разлегшуюся от усталости дальнего полета птицу огромную. Та лишь зло зашипела в ответ и отстранилась.

– Стану царицей, – зло продолжала Алла, на птицу наседая, – зажарю всех монстров на сковородах с маслом кипящим! Никого не прощу! Никакого милосердия тварям поганым! Гореть адским пламенем будете при моей власти! – Потом вдруг на руки свои прекрасивые глянула, потерла одну о другую и умирилась. – А может и не пожгу… Летать на вас станем до дальних земель. – Потом вновь как озлобилась, волосы свои русые непокрытые, неприбранные в стороны сердито раскидывая полотном тяжелым. – Ан нет! Пожгу! Коли царицей стану вездесущей, всевидящей, всезнающей, на рожна мне ваши крылья с перьями?! Если я сама летающей сделаюсь…?

Данил Александрович лишь головой мотал досадно, глядя на неистовство безрассудное.

– А вот скажите, дяденька, верите ли вы в обещанья своей супружницы? – обратилась Алла к нему.

– Поверь, девочка, такой царицей станешь, лучшей из всех кого Земля Русская на себе носила, – по-доброму отвечал старик, тепло глядя на сумасбродку.

***

А тем временем из воздуха невидимый обычному глазу человеческому, одичавшему к волшебству древнему, вновь конвой шагнул, прося жаловать к царю на прием.

Прикусила губу Алла, ожидая вскорости развязки узлов тугих судьбы своей непростой. Шла гордо, спину держа ровно, привыкая к царственной осанке, а чем ближе приближалась, тем глазам меньше верила. То ли стоял, то ли плыл в воздухе красавец неземной красоты, аполлон распрекрасный, молодой и чудесный, высокий и стройный, как кипарис, и весь сотканный из золота свячённого. Рассеивался и вновь четким становился, неизменно в улыбке искренней на Аллу смотря, будто любовался ею.

Приблизилась девушка, а от такого свечения да изящества, что от царя исходила, хотелось на колени пасть. Да сдержалась. Негоже было царской невесте себя принижать. Да и староста, как назло, рядом стояла.

– Посмотри, Государь, на нее повнимательнее… Никогда и нигде не найдешь крупнее алмаз, что скрыт в ларце стальном, непробиваемом, беспросветном, словно острог, – шепнула Павлина Куприяновна.

– Вижу, – отвечал царь голосом мужским бархатным, глядя как за фигурой женской, облаченной недостойно и унизительно, другая фигура высилась, недвижимо…