Проститутки

– Тётя Валя, мы же договорились.

– Ну прости, строгий, ты старую бабушку. Не люблю пизду называть всякими там кисками и беляшами! По-моему, пизда очень красиво звучит и полно отображает истинное своё предназначение и смысл вселенский сути мироздания. Так вот, засунет мне туда попугайчика, и говорит: «Спасайся, Гоша, газовая атака!». А потом мне: «Перди, Валька!». Я поднатужусь и бздну. А он нюхает, сжимая мне губы половые, чтоб Гоша не выбрался… Щедрый был дядька, помню, не жалел ни денег, ни попугая!

– Короче, повидала я всякого, как тогда думала, поэтому не испугалась предостережений девочек и поехала в Малоумиев. Пустила, как водится, слух что в городе проституточка молодая и красивая появилась, из столицы приехала и обслуживает по высшему классу. Это сейчас у вас, жеребец, телефоны и интернеты у каждого; проблемы, как говорится, с рекламой нет. А тогда конспирация была жёсткая, через сарафанное радио всё устраивали. В общем, ажиотаж навела в городишке, комнатёнку для утех сняла на окраине, кого надо для защиты обслужила.

– И вот приходит ко мне первый партработник с дипломатом, в очках, как положено. И с порога заявляет: «Раздевайся, сука бесстыжая!» Ну ладно, думаю, любит человек ругаться, должность, наверно ответственная, нервишки на работе пошаливают. Сейчас отрываться на беззащитной шлюшке будет. А мне то что, пусть отрывается, я не гордая! Сняла с себя платье с трусами, стою перед ним, жду, что дальше скажет. А этот бюрократ достаёт лупу и начинает мне лобок рассматривать, приговаривая: «Не порядок! Так дело не пойдёт!» Потом достаёт пинцет и штангенциркуль и берётся каждый волосок оттягивать и измерять, и те волоски, которые оказываются больше двух сантиметров, выдёргивает, сука, безжалостно. И так знаешь, больно, что у меня всякий раз слёзы на глазах наворачиваются! А он каждую мою слезинку слизывает как полоумный. Язык у него такой шершавый был и гнилью какой-то изо рта пахло, как из помойного ведра. Так он мне целый час и дёргал волосёнки, да слёзы мои слизывал, даже брюк не снимал, чудик! Так и не знаю, кончил он или нет? Только шугаринг тот первобытный мне тогда, ой, как не понравился!

– Ну ладно думаю, первый блин комом. Приходит следующий. В шароварах и с чубом на голове. Принёс с собой сетку продуктов да бутылку горилки. Заставил, сволочь, борщ варить! Потом напился горилки и начал песни про нэньку Украину петь. Нарезал сала, разложил на моей жопе и ест, чавкая и щурясь, и так, знаешь, с хитрецой приговаривает: «Гарна девчина! Гарна целка!» Перепачкал козёл меня салом с борщом, и ушёл. А я в душе хозяйственным мылом отмывалась, да крошки хлебные из жопы вычищала полчаса, если не больше. Ну что за предури, думаю!

– Приходит третий. Прямо с порога на коврик опустился, встал на четвереньки и ну лаять. И не так, чтобы сильно, больше слегка потявкивать. «Блять!» – думаю, ещё один шизик. Подхожу к нему. Что делать, соображаю. А он смотрит так снизу-вверх преданно, и жопой виляет. Я опустилась на корточки и за ушком чесать стала. Он вдруг как запрыгал-запрыгал словно бешенный, а потом в комнату побежал, сел в угол, портки снял и насрал полведра где-то, если не больше даже! Вонища поднялась. Я ему кричу: «Ты что, придурок, сделал!». А он ногу одну поднял и стоит ссыт на гавно горячее, лёгким дымком окутанное, точь-в-точь как пёс блохастый! «Сволочь!» – ору я ему, он в другой угол метнулся. Я схватила ремень и за ним. Думаю, сейчас и второй угол загадит. В общем, носилась целый час за ним по квартире и ремнём лупила. Ровно через час этот козёл поднялся, одел штаны, оставил деньги и как ни в чём не бывало ушёл. Я сижу, реву в зассаной и засранной квартире, окна открыла – дышать невозможно! Думаю, надо что-то менять.