Голоса Варшавского гетто. Мы пишем нашу историю [litres]

Меняется и само значение гетто. В воображении народном (если судить по легендам, записанным Хубербандом), в гетто безопаснее, чем среди поляков, но после публичной казни первых восьми евреев за нелегальный переход на другую сторону (17 ноября 1941 года) Каплан отмечает ужас и отчаяние всего населения гетто. В 1940-м самым страшным унижением для варшавских евреев были ненавистные парувки, во время которых в их квартирах травили вшей, а жителей в разгар зимы силком загоняли в бани (по свидетельству Опочиньского). Через два года, в марте 1942-го, Каплан уже пишет о братских могилах на кладбище Генша, где хоронили умерших от голода. А еще через несколько месяцев словарь пополнили новые понятия: умшлагплац, откуда в период великой депортации за полтора месяца вывезли в концлагерь Треблинка почти триста тысяч евреев; засады, которые устраивали на улицах обитателям гетто; принадлежавшие немцам мастерские, где работали те, кто уцелел после великой депортации; номер, который присваивали каждому еврею; нелегальные квартиры, брошенные высланными, где прятались тридцать пять тысяч незарегистрированных евреев; и, наконец, подземные бункеры, которыми пользовались во время восстания и окончательной ликвидации гетто.

И все-таки способ преодолеть центробежную силу времени существует. Нужно стараться – непрестанно, совместно, настойчиво – жить в иной системе летоисчисления, вести принципиально иной календарь – календарь другой культуры[25]. Хроникеры гетто, даже те, кто называл себя неверующими, делали записи о еврейских праздниках, счисляли время по еврейскому календарю вместе с большинством населения гетто, по-прежнему отмечавшим главные праздники и по возможности шабат, – у себя ли дома, во дворе ли, на работе, нелегальной или разрешенной властями[26]. Немцы, в свою очередь, тоже счисляли время по еврейскому календарю и выбирали для казней, надругательств, разрушений наиболее священные дни[27].