Новый мир. Книга 3: Пробуждение

— То, что она говорила о «Легионе» и о горе Логан…

— Не вздумай даже произносить такое, рядовой! — гаркнул я гневно.

— Слушаюсь, сэр!

— Если ты услышал какую-то несусветную чушь, Орфен, это еще не значит, что ее нужно на каждом шагу повторять! Я не допущу, чтобы бойцы из моей роты разносили подобные сплетни!

— Так точно, сэр!

Тут я наконец выдохнул, осознав, что разбушевался без особых причин и срываю на подчиненном злость, причина которой с ним никак не связана. И надо же было мне наткнуться на эту чертову репортершу! Надо же, что все так неудачно совпало.

— Мы — тени, Орфен, — повторил я еще шагов через сто, обращаясь скорее к себе, чем к притихшему после моей взбучки солдату. — Очень плохо, если на нас обращают внимание.

— Я знаю это, сэр, — кивнул понурившийся молодой легионер.

— Мы с тобой делаем настоящую работу, пока эти клоуны снимают свои телешоу, — продолжил я, раздраженно кивнув через плечо, где остался бар. — Мы знаем это — и этого достаточно. Понимаю, ты хотел бы, чтобы у тебя брали интервью, как у того парня, и встречали овациями. Но этому не бывать. В мире все устроено сложнее. Те, кто делают настоящую работу, не светятся.

— Я знаю это, сэр. Я горжусь тем, что мы делаем, — покорно кивнул парень.

— Не позволяй словам этой чертовой репортерши подорвать твой боевой дух.

— Ни за что, сэр! Мой дух ничто не сможет подорвать, сэр! Я — мясо! И я рожден, чтобы убивать! — скороговоркой проговорил Орфен.

Эти слова вызвали во мне еще более мрачные воспоминания. Терпеть не могу слышать их, будь это хоть сто раз наш девиз. Но я, конечно, не подал виду. Орфен был всего лишь легионером. Завтра он может погибнуть, как и все остальные. Мне не следует уделять ему так много внимания.

— Вот именно, — удовлетворенно кивнул я, давая понять, что тема исчерпана.

Но освободить свое собственное сознание от «ненужных» мыслей и воспоминаний оказалось сложнее, чем заставить замолчать Орфена. Память о прошедших событиях больше не стиралась в моем сознании бесследно, ведь на протяжении всей войны я придерживался минимальных возможных дозировок стимуляторов. И теперь маховик воспоминаний, запущенный словами этой треклятой журналистки, раскручивался дальше помимо моей воли. Он уносил меня назад на два с половиной года, к первым дням войны.