Путешествие по арабским странам

— Когда мы беседовали с вашим помощником, к нему явился голландский корреспондент и сообщил, будто многие из новых лоцманов, приехавших из Западной Германии, уехали обратно и отсоветовали тридцати своим соотечественникам вербоваться сюда из-за якобы невыносимых условий.

— Здесь был один-единственный немецкий лоцман с Кильского канала, — тем же спокойным тоном ответил директор, — он не остался из-за того, что плохо переносил климат, — директор показал на грудь. — Он уехал. Мы никого не удерживаем. Потом я читал в газетах, что он предостерегал других от поездки в Египет. Это все. Но могу вам сообщить, что у нас здесь еще три лоцмана с Кильского канала, одиннадцать других немецких лоцманов и еще четыре должны прибыть из ГДР.

— Американцы еще не приступили к работе? — поинтересовалась Ивонна.

— Еще нет. Первыми после объявления лоцманами бойкота приехали советские моряки.

— Верно ли, что именно вы наладили навигацию после затруднений пятнадцатого сентября? — спросила американка.

— Трудности начались раньше, двадцать шестого июля.

— Какие трудности?

Генерал в штатском улыбнулся уголками рта.

— Некоторые мои технические указания не были выполнены. Но я узнал об этом. Тогда я повторил свои распоряжения непосредственно тем, кто должен был их выполнить, а нерадивым служащим сказал: «Я как раз проходил мимо и уже распорядился на месте. Вы, очевидно, забыли передать мои поручения. Всего хорошего».

Петера восхитил этот гибкий способ улаживать недоразумения.

— Тем не менее, — сказал египтянин, — мы ни одного человека не выгнали. Закон запрещает увольнять тех, кто работает в зоне, канала.

— Более того, — (вмешалась Ивонна, — по закону каждый, кто после национализации оставил работу, мог быть посажен в тюрьму.

Генерал снова улыбнулся уголками рта, но промолчал.

— Скорее всего, — продолжала Ивонна, — те, кто составлял законы, хотели предотвратить осложнения на канале, которые могли бы привести к конфликту.

— Западные лоцманы сговорились бросить работу, — сказал теперь генерал. — Ни одного из них мы не преследовали по закону. Все они спокойно уехали домой.

— А преднамеренные проступки служащих вы тоже оставили без последствий?

— Этих людей мне было жаль. Я ведь знал, что они действуют не по доброй воле, а выполняют приказания некоторых иностранцев.

Петер спросил, где директор научился управлять каналом и регулировать навигацию.

— Я — солдат. Как бывший офицер генерального штаба, я должен уметь планировать. Мы привыкли обставлять планы, считаясь с возможностью худшего. Взяв в свои руки канал, мы также планировали в расчете на худшее. Кроме того, я инженер.

— Так что вы хорошо знаете канал?

Египтянин снова улыбнулся:

— Никто не может похвастать тем, что знает канал до конца. Я все еще учусь.

— Но вы знаете канал, насколько это возможно?

— Мне кажется, да. Ведь я инженер.

Ивонна спросила, верно ли, что он служил инженером на нефтеразработках.

— Не на разработках, — ответил тот. — До того как я пришел на канал, в моем ведении находилась вся добыча нефти в Египте.

— И «Шелл» тоже?

— Вся добыча нефти в Египте.

— Вы, значит, строили и нефтепровод между Суэцем и Каиром?

— Это был один из наших проектов.

— А сколько времени продолжалось строительство?

— С января пятьдесят пятого года до июня пятьдесят шестого. Этими проектами предусматривалось также строительство новых нефтеперегонных заводов.

— Благодарю вас.

— Нефть бесспорно сыграет еще большую роль в борьбе за независимость. Я имею в виду арабскую нефть, — заявил Петер.

Египтянин взглянул на него своими блестящими глазами и промолчал.

— Я заметил, — невозмутимо продолжал Петер, — что египтяне, с которыми мне приходилось встречаться; страстно любят свою родину. Чем вы это объясняете?

— В тысяча девятьсот девятнадцатом году, когда кончилась первая мировая война, мы были юношами. И мы видели, что наши старшие братья подвергаются тому, что мы называем колониальным гнетом. Мы видели, как британские солдаты убивали египтян только за то, что они требовали национальной независимости.

Нечто подобное они слышали уже в Суэце.

— В университете, — добавил директор, — мы поняли, что губернаторам короля, властвующей династии и некоторым господам из администрации безразлично, будет наша страна свободна или нет. Но мы, египтяне, народ свободолюбивый, мы хотим, чтобы вся страна в целом и каждый человек в отдельности были свободны.

Он помолчал.

— Мы хотим, — сказал он, — чтобы по каналу свободно могли проходить суда всех стран. Но канал— часть Египта, и Египет может быть свободен только в том случае, если он управляет каналом.