Мальчик по соседству (СИ)

– Да ты просто с ума сошла от одиночества в четырех стенах! – с ужасом отозвалась Стелла. – Что ты… да как ты можешь так говорить!

– Тебе легко рассуждать – со своей идеальной жизнью и идеальным ребенком! Ты не растила урода, не держала его взаперти, оставаясь присматривать за ним, только чтобы никто не видел, насколько господь оказался к тебе немилостив!

Судя по сбившемуся от шока дыханию артистки, она даже на мгновение закрыла лицо руками.

– Все еще хуже, чем я предполагала… ты же мучаешь его! Ты отыгрываешься на нем за свою неудовлетворенность жизнью!

– Не смей меня судить! Ты меня не понимаешь! – огрызалась Мадлен.

– Конечно, не понимаю! Это ты – чудовище, а не он! Ты не любишь его – и никогда не любила!

Моя мать задыхалась от злости. Наконец-то она могла сказать всю правду вслух кому-то, кроме меня, единственной кроме нее живой душе в этом доме.

– А ты бы любила его? Как же можно любить это?! Ты не видела, что у него на месте лица, а я видела! Мне приходилось смотреть на него!

Стелла ошарашенно молчала, в то время как терпение Мадлен подходило к концу – ее прорвало на наполненную давней горечью исповедь.

– Он пугал меня своим неестественно стремительным развитием, хотя я даже не разговаривала с ним все его детство. Он – мое проклятие. Он не может быть нормальным – никогда не сможет. О как же я его ненавидела!

– Но почему… ты оставила его у себя? – выдавила гостья. – Ты же… искалечила его своим отношением!

– Я знаю, что если я избавлюсь от него, то буду гореть в аду.

– Да ты и так будешь гореть в аду после того, что ты с ним сотворила!

Мадлен на мгновение призадумалась. Я тоже… но какая, к черту, разница?

– Ты понятия не имеешь, через что я прошла! Если бы ты увидела, что у этого маленького монстра на месте лица, ты бы так не рассуждала! Ты бы вмиг растратила всю свою показную доброту!

– Мадлен, замолчи.

– Я заставляла его носить маску, но он назло мне ее снимал! Каков паршивец! Но, может, ты сейчас хочешь взглянуть! А что – давай, мадам благородство, дерзай!

– Прекрати, иначе я за себя не ручаюсь, – ледяным тоном приказала Стелла, однако моя мать ее будто не слышала.

– Эрик, спускайся сюда! Я знаю, что ты подслушиваешь! Иди сюда!

Мои ноги приросли к полу. Меня трясло от ужаса – я был готов выпрыгнуть в окно, но никогда не показывать свое уродливое лицо прекрасной артистке – даже под угрозой смерти.

Я не переживу, если она подобно моей матери оттолкнет меня, отвернется от меня… но это единственный сценарий, по которому будет развиваться моя судьба.

Это неизбежно.

Настало время развеять мои глупые мечты.

– Мадлен, прекрати. Я все видела, мне не надо ничего никому доказывать, – отвечала гостья.

– Ты лжешь! Эрик, а ну иди сюда, лицемерная тварь! Пусть твоя любезная мадам подарит тебе два – один сейчас, а другой на потом, когда первый закончится. Как в твой день рождения – ты помнишь?!

Она дико хохотала, а я уже спускался по лестнице, ничего не чувствуя, кроме дикой боли, наполняющей все мое естество. Жуткое воспоминание – незабывающееся воспоминание – бередило душу, но я не мог даже плакать.

Я вдруг подумал, что давно мертв – раз внутри была выжженная пустота.

Однажды Мадлен вскользь упомянула про годовщину дня рождения… я был наивным пятилетним дураком, поверившим, что могу попросить любой подарок. Она заставила меня вымаливать у нее подарок (она же сказала «любой») – два поцелуя, – а затем жестоко отказала.

А потом она вела меня к зеркалу… и тогда я впервые увидел, почему никто на всем белом свете ни за что не решится прикоснуться ко мне, тем более – поцеловать.

– Я поначалу думала, что если я не буду кормить его или ухаживать за ним, он умрет! О, как я хотела, чтобы господь избавил меня от него!

Пощечина звонко прозвучала, разрывая повисшую тишину. Мадлен негромко всхлипнула от неожиданности, секунду спустя опустившись в кресло, беззвучно разрыдавшись, а гостья, круто развернувшись на каблуках, направилась было к лестнице, но замерла на полпути.

Она увидела меня.

Я был без маски. Без маски. Без маски!

Но она не убежала, не ушла… тот день изменил меня. Эрик больше не будет прежним… по крайней мере, мне так казалось.