Бег по пересеченной местности (СИ)

Увидел, что Петер открыл окно в комнате, стёр пыль со стола и установил, подключив к сети, айпэд. Флешка модема весело мигала синим огоньком. Тут же были выгружены продукты: консервы, хлеб, кекс, колбаса, пачка чая, якобы гусиный паштет, маленькая бутылка коньяка. Я похлопал полотенцем по себе и поспешно напялил новые штаны прямо на голое тело, без белья. Пошёл на кухню. Здесь на плите закипала вода в маленькой кастрюльке.

— Э-эй! – послышалось из ванны. — Па-а-аш! Принеси мне полотенце!

Надо нести. Беру ту мокрую тряпицу, что он полотенцем назвал и, настроившись на хладнокровие, заглядываю в ванную комнату. Петер стоит прямо передо мной. И, блин, всё делает медленно. Этот пидорас по-любому со мной играется! Чего хочет-то? Спинку выгибает, губки надувает, жопой крутит… Тьфу на него!

Из ванны он вышел голым, но с дырявым полотенцем на бедрах. Поднял руки и, изображая, как надевает резиновые перчатки, изрек:

— Что ж, уважаемый коллега! Приготовьте операционную, несите наркоз и точите скальпель! Будем резать!

Он велел мне принести кастрюлю с горячей водой в комнату, вывалил аптечный пакет на диван и уселся туда сам, положив под раненную ногу целлофановый пакет. Потом в горячую воду кинул дугообразную иглу, вытащил салфетки и смочил. Аккуратно стал промывать рану, а я сидел, как в кино – порно и триллер одновременно. Его голое, «лысое», гладкое тело с выглядывающим из-под полотенчика членом и мошонкой вызывали во мне какие-то порнографические мысли. Но лицо, белое и серьёзное, рана, рваная и кровящая, говорили, что кино — отнюдь не комедия. Петер, ловко прихватив кончик ампулы с лидокаином, хрустнул стеклом. Зубами порвал обертку шприца и вытащил. Местное обезболивающее. Всадил в бедро, чуть сжав пальцами левой руки плоть. Петер даже не поморщился, даже не вздрогнул. Потребовал, чтобы я из сумки вытащил ножницы и смочил их лезвия хлоргексидином. Петер ножницами осторожно и медленно отрезал (!) краешек побелевшей на ране кожи. Увидев мой изумленный взгляд, объяснил:

— Она мёртвая, надо иссечь!

Приложил к ране салфетку с хлоргексидином и начал вдевать шелковую нить в кривую иголку, которую он достал из кастрюли ложкой, отчаянно матерясь, так как иголка была вредной – не прихватывалась. Когда вдел, пощупал пальцами кожу вокруг раны, кивнул и заголосил интонацией циркового шпрехшталмейстера:

— Слабонервных и беременных просим удалиться! Впервые на арене Петерис Мелис! Смертельный номер «Лоскутный шов Лежара»! Тра-та-та-та-та!

Раненый шутник смело протыкает кожу в ране, держа кривую иголку в правой руке, а левой промакивая кровь. Юный хирург протаскивает нить, оставляя хвостик, быстро прокалывает еще раз, уже на другом краю раны, направляет иглу еще в сторону. Как будто ковыряет… Чума! Смотрю на его лицо, а там нет страха, брезгливости, неуверенности, только холодная решимость и сосредоточенность. Напоследок он завязывает две нити узелком, стягивая рану, собирая её разведенные края воедино.

— Сестра, ножницы! — он показывает мне, что нужно отрезать нитки. Я отрезаю.

— Сестра, тампон! — я подаю ему еще салфетку. — Ещё тампон!

— Сестра, шприц на три миллилитра! Антибиотик! — я протягиваю бициллин. Он умело набирает лекарство и равнодушно колет возле раны.

— Сестра, бинт! …Хлоргексидин! Ещё бинт!.. Ножницы! Вот здесь отрежьте! Сестра, воды! Сестра, а поцеловать?

Вот придурок! Я настолько был загипнотизирован его действиями, что реально потянулся губами к его лицу. Тьфу! Хитрый Петечка только хмыкнул и лукаво заулыбался.

Потом мы устроили пир. Налопались всего и помногу! Сначала запивали чаем, прямо из кастрюльки, а потом ликвидировали коньяк. Я пытался вызнать, откуда у Петера медицинские навыки. Он отшутился. Пытался выяснить, что это за квартира. Он ушёл от ответа. Пытался выспросить про заказчиков. Он послал меня на хуй. Пытался уговорить его посмотреть новости в интернете. Он заявил, что пора спать и что я, пьяный гомофоб, его достал.

Это меня обидело, и я лёг спать на скрипучий диван, отвернувшись лицом к стенке. Уснул мгновенно. Ночью просыпался дважды. В первый раз обнаружил, что Петер освещён голубым светом монитора, он хмурится, щурится, сдвигает брови, погружен в Интернет-пространство. Второй раз проснулся оттого, что полуголое тело вклинивается между мной и стенкой, обвивает меня руками, укладывает на меня ногу, дышит в шею и шепчет:

— Ах ты, пьяный гомофоб! Ах ты, голубоглазый супермен! Ах ты, ебучий тренер! Что ж ты весь коньяк выдул? Теперь вот я нюхать должен… Пашка-чебурашка! — и чмок меня в губы! Наверное, это я уже сплю, так как про чебурашку – это явно перебор, у меня нормальные уши!

Комментарий к – 6 –

========== – 7 – ==========

— Ляля! Солнышко, не стесняйся… М-м-м… Лялечка, почему у тебя маленькие-то такие? Куда делись? Моя хорошая, ближе… Иди ко мне… Где твоя попочка?

— Где, где? На месте! — неожиданно низким голосом ответила Лялька. — Но вообще-то мы с тобой так не договаривались!

Голос оказался настолько необычным, неподходящим для шлюхи Ляльки, что вернул меня из сна в реальность. Я мял и слюнявил Петера! Ужас! Осознание этого факта оказалось целительным, ибо ещё немного, и я бы взгромоздился на него в поисках места для моего стояка. Отталкиваю от себя этого поганца: