Учитель и ученик [litres]

Квай-Гон погрузился в Силу, пытаясь прощупать «Справедливый». Охватить большое пространство было нелегко, особенно когда на борту находилось столько народа, но он лишь хотел оценить, весь ли экипаж поддерживает устремления Фэнри или просто связан долгом. Он уловил очаги обоих настроений, но не смог определить, какое преобладает.

– Готовы? – спросил он у капитана кореллианского крейсера.

Капитан кивнул:

– Это будет на пределе наших возможностей… но должно получиться.

И крейсер зацепил «Справедливый» лучом захвата. Как только на корабле королевы поняли, что происходит, он начал предпринимать попытки вырваться. Крейсер задрожал от напряжения, но позицию все-таки удержал. Луч не срывался.

– Вызовите «Справедливый», – распорядился Квай-Гон. – Сообщите им, что пора побеседовать.

В то время как связист принялся за дело, начальник службы безопасности выпрямился:

– «Справедливый» заряжает орудия! – Этот наутоланин, видимо, был гражданским служащим, а не солдатом, потому что его головные щупальца задрожали от одной только озвученной им мысли.

– Надо подойти поближе. – Впервые за несколько часов Раэль не просто отреагировал на чьи-то слова, а сам подал совет. – Пусть видят, что если мы взорвемся, то заберем в могилу и их.

Квай-Гон нахмурился: от предложения опасно веяло местью. Но это был здравый тактический ход.

Маневр Раэля сработал. Вскоре связист доложил:

– «Справедливый» хочет говорить с нами.

– Отлично. – Квай-Гон расправил плащ и сложил руки перед собой, так что рукава скрыли их. «Живи настоящим», – подумал он, желая, чтобы дух его обрел такую же спокойную силу, как и тело.

Мерцающая голограмма, которая возникла на мостике крейсера, была крупнее той, что проецировалась с «Козыря». «Справедливый» был королевским кораблем, и голограмма должна была создавать впечатление монаршей аудиенции. Появилась королева Фэнри – несколько больше, чем в натуральную величину. По обе стороны от нее замерли гвардейцы почетного караула, а сзади – облаченная в военную форму вместо привычного серого балахона – стояла Кейди.

На взгляд Квай-Гона, Фэнри словно преобразилась. На боку у нее висел церемониальный меч, поверх платья был надет серебристый нагрудник, а ее распущенные волосы пылали огнем, но ничто не изменило ее сильнее, чем уверенность в себе и гнев, горевший так, что она вся будто светилась. Рыцарь понял, что впервые видит ее настоящую.

«Если бы я попытался разглядеть ее раньше, – осознал Квай-Гон, – Сила в какой-то мере показала бы мне дух, который скрывался внутри. Но я даже не пытался. Я принял ее за ребенка, которым она хотела казаться».

Даже самого мудрого джедая могли сгубить его собственные предубеждения.

– Мы рады возможности побеседовать с вами, джедай Джинн, – сказала Фэнри. – Нашему бывшему регенту мы не столь рады… но так как мы даровали вам перемирие, оно распространяется и на него.