Грани сна [litres]

Москва, сентябрь 1938 – декабрь 1939 года

Лавр и Мими сидели на кухне, ели мороженое и говорили о Турции. Они имели разные знания об этой стране, и Лавру было интересно.

В дальнем прошлом у него часто возникала проблема: куда уйти из Москвы. Ведь не всегда было полезным оставаться в столице, особенно если он оказывался там и тогда, где мог встретить сам себя. И он уходил в странствия.

Были места, куда Лавр стремился попасть – в зависимости, разумеется, от эпохи. Благословенный Восток!.. Но не когда Персия отбивалась от арабов или турок, или вела набор в армию, чтобы окружающие народы отбивались от неё самой.

Он обожал Самарканд и Бухару, но лишь в те века, когда к северу от этих городов плескалось громадное пресное Сибирское море, поддерживая приятный климат.

Однако были регионы, в которые он, побывав два-три раза, опасался ходить.

Средневековая Западная Европа напугала его с первого же раза. Ему тогда удалось морем добраться до балтийского побережья. Искал в Дании, где поселиться. И угодил на праздник Kattenstut[111]: горожане развлекались, бросая кошек с колоколен на булыжную мостовую, а затем сжигая их. Он в ту ходку прожил недолго (подвело незнание местных диалектов), но это событие запомнил. Дальнейший опыт жизни в Европе неизменно подтверждал, что европейцы максимально жестоки и к людям, и к кошкам.

В общем, Лавр потерял к Европе интерес, хоть и живал там время от времени.

Ещё больше Лавр не любил Турцию. Здесь людей уничтожали без счёта. Столицу «украшали» колонны, живописно увешанные отрубленными головами; в городах рангом ниже обходились просто рядами кольев. А казнили за что угодно.

Если в русских-то княжествах или воеводствах Лавр хоть с трудами, но добывал проезжие грамоты, или поручные записи (за передвижение без них кнутом пороли), то в Турции он проезжую бумажку получить не мог никак и никогда, а без неё – без всякой порки, извольте умереть. В первый раз его голова оказалась на колу так быстро, что он не успел выучить ни одного турецкого слова. Во второй раз оформили в рабство. Жестокость в отношении рабов была беспредельной! – и на третий раз он, желая избежать этой участи, стал орать на арабском языке суры из Корана. Его тут же казнили. Документов-то нет. И поручителя нет. А брать мусульманина в рабы нельзя. Значит, голова долой.

Больше он в Турцию не совался, но турки разбрелись по всему Ближнему Востоку так, что поневоле встретишь. Однажды жил в Персии, точнее – в одном небольшом шахрестане на северо-западе, названием Армаз. Был ювелиром при дворе наместника. В политику не лез, просто делал свою работу.

В его мастерскую часто забегали дети наместника: Анвар и Тигран. Нравилось им смотреть, как невзрачные куски металла и груды камней превращаются в богатую рукоять кинжала или сабли. И что же?! Когда отец их помер, Анвар, второй сын, прогнал имевшего все права Тиграна! И шаханшах утвердил это безобразие, потому что Тигран-то собирался отстаивать счастье своего народа, а Анвар наобещал увеличить взносы шахрестана в казну Тавриза, где тогда размещался двор шаханшаха. Кончилось тем, что Тигран исчез неведомо куда, а Анвар, обманув шаханшаха, продался туркам, которые пришли и ограбили ювелирную мастерскую Лавра!