Избранные произведения. II том

— Господин майор, комендант крепости, сегодня находится в Паране[546], так что обязанности коменданта временно исполняет ваш покорный слуга. Что прикажете, господин полковник? Ой, прошу прощения, господин доктор?

— Приказов не будет, но у меня есть одна небольшая просьба к вам: не могли бы вы узнать: где остановился иербатеро, которого называют «Отец-Ягуар», прибывший в Санта-Фе вчера или позавчера?

— А он прибыл сюда по морю?

— Да, из Буэнос-Айреса.

— Узнать это не составит большого труда. Надеюсь, что смогу доложить вам об этом иербатеро уже через полчаса.

И он вышел, а в комнату вошел унтер-офицер с подносом в руках. На подносе были мясо, фрукты и бутылка бордо, популярного на берегах Ла-Платы, как ни одно другое вино на свете. Все это унтер-офицер быстро и услужливо расставил на небольшом столике.

— Должен признать, герр доктор, — философски заметил Фриц Кизеветтер, — аргентинские офицеры кое-что смыслят в радостях жизни.

И наполнил до краев бокалы. После чего оба «гаучо» с аппетитом поели, не забывая отдавать должное вину. Глядя на эту трапезу, унтер-офицер, прислуживавший им как официант, стал сильно подозревать, что второй маленький человек, принимавший все услуги как должное, конечно же, вовсе никакой не слуга, а тоже какой-то важный военный чин, только еще более, чем полковник, засекретившийся, из чего он сделал вывод, что очередной военный переворот в стране произойдет уже совсем скоро.

Как только «гаучо» дали понять, что они до предела насытились, унтер-офицер все так же ловко и быстро собрал приборы и тарелки со столика и спросил, не желают ли гости выкурить по сигарете. Гости были не прочь покурить, и унтер-офицер удалился за сигаретами. Как только немцы остались одни, доктор сказал Фрицу, наклонившись совсем низко над столом, чтобы из-за открытой двери никто случайно их не услышал:

— Здесь все же что-то не так. Я занимаюсь чистой наукой, а они почему-то присвоили мне звание полковника. С какой такой стати, интересно…

— С такой же, с какой собака делает стойку на задних лапах, выпрашивая у хозяина кусочек колбасы. Им что-то нужно или же они как-то зависят от этого полковника Глотино, за которого приняли вас, хозяин. Но лучше всего не думать об этом вовсе! Да по мне пусть хоть в генералы произведут, если при этом будут кормить нас так же вкусно, как сегодня. Не знаю, как вы, а я, со своей стороны, возражать не стану.

— Но, Фриц, а не кажется ли тебе, что нас просто принимают за других людей?

— А даже если и так? С нашей-то стороны никакого умысла по этой части не было, следовательно, мы нисколько не виноваты в том, что у них такая скверная память на лица и они способны принять одного человека за другого.

— Ну как ты не поймешь: это их заблуждение, по-латыни «эррор», может, в конце концов, поставить нас в весьма затруднительное положение.

— Выпутаемся как-нибудь.

— Но последствия, почему ты не думаешь о том, каковы могут быть последствия? Фриц, Фриц, мне кажется, ты не чужд слабости, которую древние римляне называли «левитас».