Осторожно, двери открываются

Наверное, женитьба могла бы ускорить вопрос с операциями и лечением в Германии. Вопрос денежный. Решаемый только лишь штампом в паспорте. Да, родители Алексея любят девочку своего сына и чувствуют ответственность перед Таней, привозят её отцу дорогие подарки из столицы и ей помогают. Но для лечения с шестью нолями нужны веские причины. Сказать, что их сын виновник её инвалидности или смена статуса с "возлюбленная" на статус "жена". Что тяжелее на весах? Второе было удобным для всех. Просто смена статуса. И можно жить как жили. Нет… После того как Тане долго этого хотелось, вмиг перегорело. Это случается, когда давно желаемое появляется на расстоянии вытянутой руки и легко достижимо. Тогда то ты и понимаешь "не хочу". Оно уже не нужно. Таня провела по столу легонько ребром ладони. Крепкое, но фиктивное или Юра, как свободная неизвестность? Пальцы сжались в крепкий кулак. Так тяжело стало допускать мысли о выборе и вместе с этим приятно, до улыбки думать о неизвестности.

Неизвестность стояла возле плиты, ожидая, когда закипит чайник. В единственной комнате ровно стопкой были собранны рубашки, футболки, которые можно уместить в один единственный чемодан. Туда же уже были уложены куртки, джинсы и всё. Рабочий стол у стены был впервые за три года почти очищен. Осталось собрать в коробку карандаши, кисти да краски, после чего можно было оставить стол таким же девственно чистым, каким Юра его видел, когда переехал в Москву. Рядом с идеальным порядком на том же столике лежал конверт. Кажется это последняя зарплата в Москве, но зарекаться не стоит. Мало ли?

Чайник щёлкнул после закипания и Юра протяжно вздохнул. Сутки настолько сильно изменились. Нет уже похожих дней как раньше. Подъём в пять утра исчез, обеденный перерыв перестал существовать и Васильевич вчера с радостью сказал "счастливо". А скажет ли она так?

Запустив пальцы в волосы, художник закрыл глаза. Хотелось бы, чтобы Таня говорила это слово каждое утро на новом месте. "Счастливого дня", "Не запутайся в улицах", "Жду на ужин", "Люблю"… Но это безумное безумие. Брать и менять её жизнь кардинально. Точно так же как и свою. Не согласится. Нет, нет. Она не была похожа в первый день их знакомства и не похожа до сих пор на ту, кто согласна на неизвестность. Кардинально изменить жизнь.

Взгляд сожаления был устремлён на иллюстрации, которые парень рисовал для книг в прошлом году. А что если продать? Он осматривал лист за листом и находил непростительные погрешности. Неинтересно. Некрасиво. На этом денег не заработать.

А возможна ли её любовь без них?

Часом ранее, собирая ничтожное количество своих картин, Юра думал: как странно, что настолько сильно перемалывает трагедия людей. Не в деньгах счастье, но они становятся основой всего. Таня не станет ходить от одной лишь слепой любви. И "жили долго и счастливо" это всё же про деньги. Про крепкие ноги и частные клиники.

Юра посмотрел на часы. Таня не звонила, не писала. Есть у них привычка – молча встречаться. Без согласия и сговора. Но теперь это всё должно остаться в скромном прошлом. Парень обернулся, где рядом с разобранным мольбертом лежало нечто сложное, волнительное в деревянной раме. Оттуда на художника смотрела с твёрдой поверхности та, которую теперь любил, целовал, обнимал и отчаянно пытался поставить на ноги. Разве можно с ней молчать? Разве можно начинать этот день без беспокойства о ней? Никак. В своей, но чужой квартире, она в ежеминутной опасности. Хочешь не волновать её своим вмешательством, а сердце всё равно волнуется. Она, девушка на картине, могла любить кого хотела, могла быть с тем, кто её любил, танцевать то, что хотела и где хотела. Быть смешной могла, великой и неповторимой. Свободной от жизни и трудностей.