Наследие проклятой королевы

— Разойдись! — повторился крик той самой горлопанки, что иногда помогала Герде в поручениях.

Клэр, Ребекка и новоявленный барон остановились в трёх шагах от женщины. Солдатки тоже боялись к ней приближаться, как лайки, окружившие раненого вепря, но не решающиеся куснуть даже за зад.

— Тихо! Заткнулись все! — прорычала горлопанка. Все смолкли, и теперь можно было услышать, что толстая женщина постоянно повторяла одно и то же слово: «Дитя. Дитя. Дитя».

К генералу приблизилась Ребекка и прошептала почти на ухо:

— Надобно пройти за ней. Я уже от третей раненой слышу про какое-то дитя.

Пётр Алексеевич кивнул и тяжело вздохнул: как мало они знают об этом мире! Ещё недавно он был в полной уверенности, что нежить, нечисть, колдовские мутанты и проклятые места — это лишь суеверия, а теперь он воочию наблюдает существо, назвать которое нормальным человеком язык не поворачивается.

Тем временем толстокожая приблизилась к самому омуту. На берегу слегка поскользнулась и чуть не упала навзничь. Она вошла в реку и нырнула с головой. Генерал даже запереживал, но через полминуты над омутом раздалось шумное «пф-ф-ф!», и побежали волны, поблёскивавшие в свете пожара.

Генерал поднял голову, прислушиваясь к звукам леса. Ночных птиц слышно не было, зато летучие мыши роились не меньше комаров, от писка которых звенел воздух. Над деревьями едва заметно начало сереть небо: лето, рассвет наступает рано.

— Надо за ней, — коротко бросил Пётр Алексеевич, доверившись интуиции. Интуиция часто его выручала, и он прислушивался к ней, хотя и не возводил сие занятие в абсолют. Но сейчас она прямо-таки кричала: «Вперёд!»

Генерал быстро скинул с себя обувь и китель, оставшись в штанах и футболке, а потом разогнался и прыгнул в воду, уйдя в ту почти без всплеска — сказались длительные тренировки в бассейне.

— Бездна вас побери! — заорала Ребекка. — За ним, дуры! Мушкеты над головами! Быстрее!

Рыцарша коротко выдохнула и положила руку на живот. Сама она не хотела лезть в озеро на границе проклятого места, но и бездельничать тоже не собиралась.

— Герда, — позвала она сержантку, — пушкарок с пушкой на самый берег. Пусть готовятся к бою.

Генерал быстро вынырнул на середине, огляделся, а потом поплыл бодрым кролем к дальнему берегу. К нему он прибыл почти сразу же за толстокожей, отчего пришлось немного подождать, благо, та, обескровленная и ослабевшая, не смотрела по сторонам.

Толстокожая, цепляясь свободной рукой за осоку и камыш, тяжело выбралась на берег. Пётр Алексеевич тоже выбрался на сушу, прищурился, всматриваясь в тёмно-серый предрассветный лес; тот был уже не чёрный, но ещё не настолько светлый, чтоб говорить, что ночь закончилась. Вгляделся и обомлел: перед ним в полусотне шагов стояла телега, на которой лежал громадный младенец, укрытый цельной шкурой мамонта. Телегу окружали остатки отступивших сил противника, и они не нападали, а лишь жались к этому ребёнку, словно пытались согреть его своими руками и телами. Зато сразу стало понятно, какое дитя имела в виду толстокожая. Рядом с ними на траве сидели с обречённым безразличием на лицах три обычные женщины. Они были обнажены и выглядели очень усталыми.