«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

Анна, напротив, часто цитировала Розанова. А его в то время мало кто знал. Она в своих вкусах больше к символистам тяготела, Блока особенно любила. Да и сама она была, так сказать, родом из «Серебряного века» – приходилась внучатой племянницей знаменитой танцовщицы Иды Рубинштейн.

«Осенью 1970-го – пишет Лимонов, – она заболела. Ни с того ни с сего, на ровном месте.

…у нее душевного здоровья было немного. Хватило на шесть лет жизни со мной».

Анна Моисеевна Рубинштейн, страдавшая маниакально-депрессивным расстройством, покончила с собой в Харькове в 1992 году: повесилась на ремешке дамской сумочки.

«“Радость-страданье, – одно” было лейтмотивом Анны, блудной дочери еврейского народа», – подытоживает рассказ о подруге своей молодости Лимонов.[128]

К друзьям Лимонова Андрей причислял поэта-«смогиста» Володю Алейникова. По его словам, Алейников организовал первую публикацию Лимоновских виршей под видом «стихотворений для детей» в многотиражке Главмосавтотранса «За доблестный труд». Это был успех. Таким путем Лимонов не только получил публичный «статус», но и в кругу «лианозовцев» стал как бы ровней Сапгиру, Холину, Севе Некрасову, которые печатались исключительно как «детские поэты». Стихи Алейникова, что мне давал читать Лозин, мне нравились, а поскольку Андрей характеризовал его как «славный малый» – редкое в его устах определение гениев андеграунда, то я охотно принял предложение пойти к нему домой, где якобы засел Лимонов.

Алейникова мы застали в состоянии тяжелого похмелья. Плотного сложения светловолосый лохматый молодой парень с приятным, но опухшим лицом, сидел на кровати, силясь, по всей видимости, понять, кто мы такие и где он сам собственно находится. Молодая красивая женщина по имени Таня, являя собой пример образцовой выдержки и полнейшей невозмутимости, совала ему в руку стакан с пивом.

– Не обращайте внимания! – спокойно сказала она нам. – Пьют, не просыхая. Слово за словом, выяснилось, что Лимонов, с которым Володя обмывал его творческие успехи, придя в себя, смылся, а вот куда – неизвестно. Войдя в положение хозяина дома, и мы тоже решили поскорее уйти.

От этой встречи запомнилась мне еще одна деталь – по комнате Аленикова носился, играя, прелестный котенок: белый, с темно-коричневыми ушками и хвостиком и яркими сапфирового цвета глазами. Таких кошек я до этого никогда не видел. Таня с гордостью сказала, что это – «сиамка».

Впоследствии Алейников весьма неприязненно и, по-моему, утрируя, отзывался о Лимонове 70-х годов:

«В понедельник в редакцию пришёл радостный Лимонов. Мы вручили ему столько газет, сколько унесёт, – груду. Эдик прикинул, сколько дотащит, – и потребовал ещё – на подарки знакомым.