Преступление и наказание [СИ]

Меня и ещё одного зэка-ветерана вызывают к кабине. Подходим. Там дежурит наша «джульетта» и не наш охранник. Он нам говорит, обращаясь ко мне.

— Ты временно перейдёшь к нему в камеру, потому что нам нужен изолятор. Всего на два дня. Потом вернёшься обратно.

Все слова, которые приходят мне в этот момент в голову, русские и не имеют перевода на испанский. Поэтому я молчу, тщетно пытаясь привести в порядок мысли. Но не молчит мой коллега. Ему проще: он не знает русского.

— Но ведь есть спецкамера для изолятора!

— Она уже занята другим наказуемым.

— И есть же наркоманы, которые сидят в камерах по одному.

Испанец не успевает ответить. Его опережает «джоконда». Она сегодня старшая в смене.

— Всё! Нечего дискутировать! Я уже так решила.

— А кого нужно изолировать? — не сдаётся мой товарищ.

Имя, которое нам сказали, парализует и его. Это — самая грязная свинья нашего блока. Уже на расстоянии трёх метров от «хрюши» в нос шибает такая вонь, что перехватывает дыхание. Когда нас загоняют в стойла и по лестнице поднимается это испанское недоразумение, за ним близко никто не идёт. Ждут, пока движение воздуха не разбавит запашок.

Мои русские слова прочно запечатывают моё речевое устройство и я просто стою рядом, тупо лупая на сцену передо мной. Мой коллега оправляется от ступора.

— Но ведь он один в камере! Если нужно изолировать, то просто закройте его там.

— Не нужно объяснять мне, как я должна поступать! Всё уже авторизованно, — заявляет наша «душка».

Марисалес твою мать! Марисалес — это не испанское ругательство. Это её имя. И я ещё жалею эту шлюху! Мой компаньон замолкает и растерянно смотрит поверх голов на третью охранницу, которая сегодня дежурит на пульте. Та — нормальная женщина и знает его уже несколько лет. Она ловит взгляд, делает огорчённую гримасу и еле заметным жестом показывает, что всеобщая любовь сегодня главная и может делать всё, что ей вздумается.

Наша «монна лиза», сделав дело, выходит во двор, садится на скамейку рядом со своим очередным страдателем, и треплется с ним несколько часов подряд. Заканчивает только тогда, когда за ней приходит охранник, напоминая, что нужно работать.

Делать нечего. Сгружаем мои пожитки в камере моего коллеги, а в мою, безукоризненно-чистую, въезжает для наказания цыганско-испанская свинья. Вечером, на проверке, в приоткрытую дверь заглядывает второй шеф модуля (команда на ночь меняется). Видит нас в одной камере, вскидывает взгляд на номер на двери и, ничего не понимая, проводит пальцем по списку, отыскивая наши фамилии. Я не выдерживаю и фыркаю. Охранник поджимает губы и отходит от нашей двери, проверяя другие камеры.

Утром приходит новая команда, с нашими нормальными ментами.